Почему Кремль залез в повседневную жизнь россиян
ФСБ и стоящие рядом силовики, перемолов чиновников, просчитались в главном. Интернет в России давно уже не только про свободу слова. Это среда жизни. Работа, деньги, такси, доставка, связь, новости, общение. И когда власть полезла не в абстрактную политику, а в повседневность, реакция пошла совсем не та, на которую рассчитывали. Возмущаться начали даже прикормленные и запуганные Z-военкоры.
Именно поэтому история с Викторией Боней оказалась важнее, чем кажется. Не потому, что она стала оппозиционеркой. Наоборот. Она заговорила на самом понятном для системы языке: наверху просто не знают, что творят исполнители. И неважно, сделала она это сама или по настоятельной просьбе. Это не бунт, это лоялистская обида.
И в этом вся проблема для Кремля. Когда критиковать начинают не только политические активисты, но и люди из глянцевой, безопасной, аполитичной среды, значит, недовольство вышло далеко за пределы политического пузыря. Это уже не спор о правах. Это ощущение, что власть влезла людям в жизнь и начала ее ломать.
У силовиков здесь не только логика контроля, но и прямой финансовый интерес. Цифровая цензура — это деньги, полномочия и расширение влияния. Чем больше «угроз», тем больше бюджетов на оборудование, новые сервисы и бесконечную борьбу с обходами.
Уже даже мелькают суммы: до 2030 года власти планируют влить в системы фильтрации трафика почти 60 млрд рублей — это почти равно годовому бюджету среднего российского региона. Поэтому даже вредные и тупиковые решения продавливаются с упорством катка. Это уже не просто политика, это система, которая кормится путем собственного ужесточения.
При этом не стоит приписывать Кремлю лишнюю логичность действий. Здесь много не стратегии, а жадности, ведомственных войн и произвола. Государство действует по логике: можем — делаем. Оно отбирает у людей привычные инструменты жизни просто потому, что может. Отсюда и эта смесь запретов, сбоев, навязанных сервисов и полного равнодушия к последствиям для бизнеса, регионов и обычных граждан.
Логика чиновника и силовика проста: сейчас нормально, и еще три-шесть месяцев будет нормально. Но строить планы дальше — в условиях войны и тотальной зависимости от одного человека — невозможно.
К чему приводят решения об ограничении интернета
Не к немедленной революции. Но к расширению глухого протеста. А он для Кремля опаснее открытого протеста, который можно разогнать, пересажать его участников и объявить заговором против России. Но что делать с миллионами лояльных и аполитичных людей, которые не выходят на улицу, однако уже вслух говорят, что власть совсем потеряла берега? Вот это и есть настоящая проблема режима. Не бунт — а распад терпения.
Скорее всего, нынешняя волна закончится частичным откатом. Самые болезненные меры смягчат, где-то сдадут назад, где-то сделают вид, что перегнули палку. Не потому что одумались, а потому что испугались цены. Но даже если технически они отступят, политически ущерб уже нанесен. Рухнула важная иллюзия: что можно бесконечно отнимать у людей нормальную жизнь, а в ответ будет молчание. Не будет. И чем больше режим путает управление с удушением, тем быстрее это раздражение будет расти.
Есть и меньшая вероятность того, что ФСБ всё же дожмет систему до конца. Тогда страну ждет не просто дальнейшая цензура (она и так никуда не денется), а ускоренное разложение нормальной жизни: еще больше сбоев, еще больше давления, принуждение к переходу в государственные сервисы вроде Max. В таком варианте власть может выиграть в контроле, но окончательно проиграть в доверии.
Как реагировать на действия российских властей
Во-первых, приветствовать. Любая грызня бульдогов под ковром — это ослабление системы.
,,От того, одолеет ли врагов Вторая служба [ФСБ], сможет ли Алпатов (руководитель службы экономической безопасности ФСБ генерал Сергей Алпатов. — Ред.) возглавить ФСБ, нам с вами ни горячо ни холодно. Но то, что в этом противостоянии — через давление, ошибочные решения и вываливание компромата — будет расшатываться сама конструкция власти, это безусловный плюс.
Искреннюю радость вызывают и выступления публичных спикеров — Бони и тех, кто пошел следом, — и разгорающаяся перепалка с ястребами войны, Соловьёвым, Милоновым и прочими. Даже если, как считает часть нашего оппозиционного сообщества, всё это срежиссировано Кириенко в ответ на давление ФСБ.
Аудитория Бони — миллионы человек. «Дом-2», который она вела годами, смотрели десятки миллионов, и это не те же люди, что читали «Новую газету» или «Медузу». И то, что человек, на которого они ориентируются в вопросах моды или питания, публично говорит о реальных проблемах, с которыми они сталкиваются каждый день, может дать не меньший эффект, чем громкое журналистское расследование.
Что позволено Боне, то делают и другие
Более того, такие выступления раздвигают границы допустимого. Если это можно Боне, значит, можно и другим. Кто-то искренне хотел сказать то же самое; кто-то пойдет в тренде за охватами — неважно: это всё равно работает на общий результат.
Впервые на моей памяти публичная лоялистская фигура, а Боня ещё и подруга Татьяны Навки, жены Дмитрия Пескова, что добавляет ситуации отдельного шарма, не просто наехала на Соловьёва и Милонова, но и поставила их на место, вызвав восторг у аудитории. Люди привыкли, что соловьевская истерика звучит почти как приговор. А тут его фактически публично унижают и никаких последствий это не имеет.
Чтобы окончательно стать народной, Боне осталось наехать на Кадырова с Алаудиновым. Тогда и зетники будут у ее ног.
Для оппозиции же сейчас не время выискивать грехи в прошлом нынешних критиков. Их немало — тут не о чем спорить. Но выбор прост: вам шашечки или ехать?
Если хочется победить, если нужно, чтобы системе был нанесен реальный урон, надо, как в любимом Путиным дзюдо, использовать каждую ошибку противника и его же энергию для победы. Если же цель — не победа, а отметиться у нужного флага и жить по принципу «или выгодное мне, или никак», можно повторить путь изгнанников прошлого века, состарившись в берлинских или вильнюсских пивных.
Нынешний раскол я приветствую искренне. И верю, что, даже завершившись откатом, он станет небольшим, но уже вполне реальным действием на пути перемен в нашей стране.
И пусть Боня не самый приятный попутчик, но если сегодня она на стороне народа, значит, и мы должны быть там.