На заре веков люди, разойдясь внуками и правнуками Адама и Евы не сразу потеряли память об истинном Боге.
Мой рассказ о мальчике, который жил очень давно, но задумывался об устроении мира и насколько мог, постигал Премудрость Создателя, наблюдая за природой.
+++
Звёздный шатёр
Вечер опустился на землю быстро, как тяжёлая шкура мамонта. Мальчик по имени Лам сидел на плоском камне у входа в пещеру и смотрел вверх. Там, над чёрными зубцами скал, загорались огни — маленькие, дрожащие, словно искры от костра, только застывшие навечно.
— Бабушка, — позвал он тихо. — Иди сюда.
Старая женщина вышла из пещеры, опираясь на корявую палку. Её лицо было изрезано морщинами глубже, чем русло высохшей реки. Она села рядом, и мальчик прижался к её тёплому боку.
— Почему они там? — спросил Лам, не отрывая глаз от неба.
— Звёзды? Большой зажёг их, чтобы нам не было страшно в темноте.
Мальчик помолчал. Он уже много раз слышал про Большого, который живёт выше облаков и выше самого высокого кедра. Но сегодня вечером небо казалось бесконечным.
— А далеко ли до самой крайней звезды?
Бабушка вздохнула. Она провела шершавой ладонью по его волосам.
— Если бы ты шёл всю жизнь, Лам, и твои дети шли, и дети твоих детей — вы не дошли бы даже до луны. А звёзды ещё дальше. В тысячу тысяч раз дальше.
— Но ведь всему есть край? — мальчик нахмурился. — У нашей пещеры есть край, у леса есть край, у реки есть край. Значит, и у неба должен быть край. Что там, за краем?
Бабушка улыбнулась. В темноте её глаза блестели, как две маленькие звезды.
— Я скажу тебе то, что мой дед говорил мне, а его деду говорил тот, кто ещё помнил самого первого человека. Большой не живёт внутри неба. Небо — это Его шатёр. Он свернул его как полог, простёр над землёй, а Сам — везде и рядом. Он больше, чем всё, что ты можешь представить.
Лам наморщил нос. Это было трудно представить что-то больше неба.
— А если я встану на самую высокую гору, я увижу край?
— Нет, — бабушка покачала головой. — Сколько бы ты ни поднимался, небо будет уходить от тебя. Потому что Большой сотворил мир огромным, чтобы мы помнили: Он — велик. И каждую звезду Он знает по имени. Вот ту, самую яркую, что горит над зубром, Он назвал… впрочем, людям её имя не открыто.
Мальчик замолчал. Он смотрел на звёзды, и вдруг в груди у него шевельнулось что-то новое — не страх, не любопытство, а тихое, глубокое удивление. Мир оказался огромным, как пасть бездны, но почему-то ему не было страшно.
— А Он меня знает? — спросил Лам едва слышно.
— Знает, — бабушка прижала его крепче. — Он знает, сколько волосков на твоей голове, хотя ты их и сам не сосчитаешь. Он видит, как сегодня ты пожалел ящерицу и не наступил на неё. Он помнит, как вчера ты поделился лепёшкой с младшим братом.
— И Ему не всё равно? — глаза мальчика расширились. — Такой огромный — и ему не всё равно на меня?
— На то Он и Большой, — просто сказала бабушка. — Если бы Он был просто огромным, Ему было бы всё равно. Но Он — добрый. Он создал звёзды, а потом подумал: «Кто будет радоваться им?» И создал тебя.
Лам долго молчал. Потом лёг на камень, положив голову бабушке на колени, и уставился в чёрную бездну, усыпанную светом.
— Бабушка, а когда я умру, я увижу Большого?
— Увидишь, — сказала она твёрдо. — Но не раньше, чем Он позовёт. А пока Он дал тебе землю, и звёзды, и эту ночь. Смотри и помни.
Мальчик закрыл глаза. Ему казалось, что он парит между камнями и звёздами — маленький, тёплый, живой. И над ним, как огромная ладонь, нависало небо — не холодное и пустое, а полное имён и заботы.
— Спасибо Тебе, — прошептал он в темноту, не зная точно, кому говорит. Но кто-то, Кто был больше всех звёзд вместе взятых, услышал.
Бабушка тихонько затянула древнюю песню — без слов, только гудящий напев, такой же старый, как эти холмы. И звёзды горели ровно и мирно, будто улыбались.