Николая Александровича накрыла страсть, да такая, что задымилось всё!
Не только то, о чём вы подумали, температура поднялась даже в мозгу, и серое вещество стало активно плавиться. Бес в ребро догнал его на исходе седьмого десятка, когда сделано всё, что положено мужчине. Дом построен, сад посажен, два сына и дочь выращены и порадовали внуками, пенсия хорошая и зарплата ещё имеется.
Объект вождения был (была, так как это женщина, а то ещё подумаете, что на старости лет... - тьфу, ишь чего удумали), младше лет на пятнадцать, а может и двадцать. И хороша, как бывают прекрасны дамы за сорок, особенно те, кто возраст не считает недостатком. Продолжает жить и радоваться каждому дню, не позволяя годам брать верх над собой. Летящей походкооооой, юбка вихрем вокруг ног, открывая круглые колени, вырез глубокий, волосы струятся по плечам.
Вот такая переехала в соседний подъезд, и начала смущать Николая Александровича звонким смехом и яркими нарядами. Один раз сверкнула и смутила, второй раз, и мужчина не понял, как оказался в плену высокого бюста и сияющих глаз. Курил он теперь по вечерам только возле того подъезда, где жила обольстительница, и через несколько дней, добился своего.
Это опять не то, о чём вы подумали, всего-навсего познакомился с той, о ком грезил бессонными ночами, в комнате с белым сиденьем. В постели рядом с женой думать о ней сложновато, жена то храпела, то кашляла, никаких условий, короче.
Поэтому грезил о новой соседке он втайне, закрывшись предварительно на замок, чтобы не дай бог, жена не застала ненароком. Намечтав себе мужскую силу, он бежал к жене под бочок, и нарывался на оплеуху от сонной супруги, которая отсыпалась после трудового дня.
- Корова - бурчал он под нос, пытался заснуть обиженный и неудовлетворённый, а в сладких снах, Любаша из соседнего подъезда звонко смеялась колыхая четвертым размером. Ещё была сила во чревах, ещё грезились как Кисе Воробьянинову дамы симпатичные, хотелось в ресторан и в нумера. Хотя бы один раз, а лучше два и ещё, насколько хватит денег, можно и запас поднять, что лежит на чёрный день. Ему казалось, если сделать всё что намечтал, то вернутся молодость и силы нальются в плечи. Станет он прежним Коляном, с походкой вприсядку и пальцами веером, будет цыкать сквозь зубы, вставные конечно, но об этом же не все знают. Так он думал, на ночь убирая протез в стакан с водой, и становясь на темное время суток Николаем Александровичем. Прихрамывающим из-за проблем с тазобедренным суставом, лысым, со слабым желудочно-кишечным трактом, немолодым мужчиной - но признавать этого не хотелось.
Утром брился тщательно, умывался по полчаса удивляя жену, выдергивал волоски из носа и ушей, каждый день надевал чистую рубаху под джинсовую куртку, доставшуюся ему в наследство от сына.
Любаша улыбалась ему при встрече, а их, встреч этих, трудно избежать, так как всё свободное время Николай Александрович проводил возле подъезда любимой женщины.
Да, да, любимой, а как же иначе, ведь Люба улыбалась ему, разговаривала иногда, как-то даже похвалила его рубашку клетчатую.
Так и сказала:
- Классная рубашка, такую носил мой бывший муж!
Явно заинтересована в нём, можно не сомневаться, ведь Николай Александрович ещё ого-го, мужчина в расцвете сил. Он мог бы показать всем, что не сдается, и хенде хох судьбе - это не про него. Пройти под ручку с молодой и горячей дамой по улице, мимо сидящих на скамейке ровесников, вот это было бы доказательством вышеописанного.
Но дорогу к его счастью перекрывала жена, своим большим телом и штампом в паспорте, и не собиралась подвинуться в сторону, чтобы не мешать мужу. Несмотря на все свои болячки, жена была очень крепкой, собиралась жить долго и насладиться всем, что они заработали вдвоём. Квартира трёхкомнатная, дача с баней, машина новенькая, деньги на счету, раз в год санаторий, и это называлось счастливой старостью вдвоём. До поры, до времени, так считал и Николай Александрович, пока не увидел Любашу, и сердце не взорвалось как кусок метеорита в плотных слоях атмосферы.
- Какая старость - подумал он тогда, как только немного пришёл в себя, сердце бьется как сумасшедший, кровь приливает ко всем органам - ещё всё впереди, лет так ... Не знаю на сколько...
Разве это важно на сколько, главное, что вдруг вернулись чувства и желания!
- Какой у меня сосед галантный!
Сказала Любаша, когда Николай Александрович помог ей донести тяжёлую сумку до двери подъезда, и придержал ее, пока дама заходила. И одарила кавалера очаровательной улыбкой, легко уходя от него по лестнице с тяжёлой ношей. Николай Александрович хотел бы проводить ее до квартиры, и даже почаёвничать немного, но бдительные соседки так смотрели на него, что он не решился на подвиг.
- Целый день сидят на скамейке, делать им нечего - ворчал потом из дома, глядя на сплетниц из окна, с кружкой сладкого чая.
- А сам чего зачастил на улицу, с работы как приедешь, так и торчишь там - услышала глушня старая, и тут же полезла со своим нытьём - лучше бы кран подтянул, капает с неделю уже.
- А чего не скажешь, подтянул бы - отмахнулся он, выглядывая в сумерках знакомую фигуру, Любаша шла с вечерней прогулки, легко размахивая сумочкой.
"Будем жить вместе, прекращу эти гулянки - подумал он, стараясь унять заколотившееся сердце - нечего шляться женщине в сумерках, пусть сидит при муже".
В том, что его дальнейшая жизнь будет связана с этой красотой в желтом платье, он не сомневался. Не знал ещё, что случится и каки они окажутся вместе, душой и горячим телом, но был твердо уверен - Любаша его женщина! Двадцать четыре часа в сутки грезил ее прелестями, во сне искал руками и натыкался на дряблое тело жены. И раздражался, понимая что приходится обнимать совсем не ту, кого бы хотелось, поэтому закрыв глаза, представлял на месте супруги Любашу.
- Каждый день говорю, утром и вечером - вмешалась в его думы жена - а ты будто и не слышишь, витаешь в облаках.
- Завтра сделаю - вяло попытался отделаться от нее Николай Александрович - куплю прокладки, поменяю и подтяну.
Но жена разворчалась и разнылась, пришлось вытащить ящик с инструментами и нервничая, заняться краном, иначе не отстанет. Он матерился шепотом, швырял ключи на пол чтобы хоть как-то выплеснуть раздражение на надоевшую до чертиков жену, и уронил самый большой себе на ногу. Боль пронзила от пальца до мозга под сверкающей лысиной, ударило как током, и это стало последней каплей, упавшей на раздраженное терпение мужчины, в тот вечер жена ему окончательно осточертела.
Утром собираясь на выходные на дачу, он размечтался о том, чтобы страдающая от аллергии жена, съела ненароком ягоды с грядки и ...
Руки у него затряслись и вспотели, когда в угоду мечте, осторожно вытащил из сумки с лекарствами противоаллергенные, которые всегда брали с собой. А вдруг... ягодный сезон в разгаре... и он ни в чём не виноват, скорая в такую даль не доедет...
Но жена не съела ни одной ягоды, надо же какая у нее выдержка, столько лет выращивает и обрабатывает их в варенье и компоты, и хоть бы раз попробовала. Сколько ее отговаривали муж и дети, просили не сажать, чтобы не рисковать здоровьем, но она никого не слушала, и каждый год собирала вёдрами эти самые ягоды. Сперва для детей, потом для внуков, а то и на продажу, лишней копеечка не будет, пригодится где-то дыру заткнуть.
Николай сидел на чурбачке возле бани, и смотрел как жена собирает и заваривает в подкопченном чайнике листья. Это была традиция такая у нее, делать себе настой из трав на костре, и попивать по глоточку вечером. Женщина хлопотала, намешивая ведьмино зелье и сама была похожа на кого-то страшного из детских сказок, в старом халате на большое тело и с платком на голове.
А муж представлял на ее месте Любашу, ловкую, красивую, в шортах и майке, с длинными, стройными ногами, и принадлежащую только ему одному. Он настолько вжился в свои мечты, что иногда переставал понимать где фантазии и где реальность. А бес в ребро оказался таким профессионалом, что завладел им полностью и четко руководил его действиями, как опытный психолог.
- Коль, присмотри за чайником, я к соседям зайду на минутку - жена потащила свой толстый зад к воротам, бормоча на ходу - они отраву новую купили от жуков, обещали поделиться.
"Себе пусть лучше берёт отраву - бес ухмыльнулся и стал обезьянничать вслед уходящей женщине, корча рожи - чтобы не портила жизнь мужу." Николай кивнул соглашаясь с ним, и в сердцах плюнул вслед супруге, плывущей как утиная мамаша по дорожке.
В чайнике, висящим над костром, томились травы, жена готовила настой каждый раз, как они приезжали на дачу.
- С дымком, для здоровья - говорила она, добавляя горькие стебельки, и прихлебывала с удовольствием на ночь.
Николай Александрович подошёл к костру и втянул знакомые ароматы, большой чайник закипал, грозясь вылить воду на костер, и выпускал пар из-под крышки. Бес взял его руку и потянул к грядке со спелыми ягодами, и несколько ароматных плодов нырнули в кипяток. Он же и подсказал, как дальше действовать, чтобы никто не догадался о его причастности к последующим за этим проблемам. Жена задержалась у соседей настолько, что муж успел проварить и вытащить ягоды из настоя, и не осталось даже следа от преступления. Чайник ещё долго висел над золой, настой остыл и был перелит в кружку самой хозяйкой, и перед самым сном, от души выпит ею же.
- Коляяя!
- Началось - подумал Николай Александрович, с того момента, как подготовил для жены смертельную ловушку, он словно забыл о том что сделал. И только услышав хриплый голос из комнаты, где облачилась в ночнушку супруга, он очнулся и заметался в поисках сумки с лекарствами. Он в этот момент, словно позабыл что противоаллергенные лежат за диванчиком, куда их в спешке сунул.
- Нет твоих лекарств, я вызываю скорую - Николай испуганно метался по дому, то и дело подбегал к жене, которая стала задыхаться и завалилась набок. Он не играл роль, мужчина на самом деле боялся за жену и надеялся, что врачи приедут и спасут. В нем снова появился прежний Коля, он переживал за ту, что сорок лет шла рука об руку с ним, и вовсе не хотел ее терять.
Но жену не спасли, скорая помощь приехала, когда она посинела от нехватки воздуха, и у ворот толпились разбуженные криками мужа соседи.
"Недоглядела, видать, случайно попала ягода в настой", вздыхали все, они знали об аллергии и сами советовали убрать из участка, смертельную для хозяйки грядку.
А на похоронах старшему сыну показалось, что отец улыбался, но он решил что это на нервной почве, понимал, как сейчас тяжело ему. Он не знал, что бес вернулся к отцу, и щекотал изнутри, вызывая смех, и шептал на ухо о будущих радостях с любимой.
"До сорока дней потерплю - решил вдовец - потом пойду свататься к Любаше, нечего тянуть время, оно играет не в пользу мне."
Но возле подъезда продолжал караулить, хоть и в трауре был, смотреть на объект вожделения, ему это не мешало. Правда, Люба появлялась редко, забегала ненадолго домой и исчезала опять, а на вопросы назойливого соседа лишь отмахивалась смеясь.
- Что-то ты соседка, совсем не бываешь дома - решил заняться воспитанием будущей жены Николай Александрович на десятый день похорон, ему не нравилось легкомысленное поведение Любаши - непорядок!
- Все нормально - отмахнулась Люба и не выдержала, похвасталась соседу - замуж я вышла, скоро перееду к мужу, а пока приходится бегать туда-сюда.
Свет померк, воздух уплотнился и стал душить Николая, в голове загудели и стали взлетать десятки авиалайнеров, как со столичного аэродрома.
- Проститутка!
Заорал он, еще не понимая что делает и зачем:
- Тварь паскудная!
И ещё добавил несколько слов, выражающие сущность той, что не дождалась всего сорок дней до его счастья.
Опешившая от неожиданности женщина приходила в себя какое-то время, а злой до отчаяния Николай Александрович побрел домой, по пути обложив матом женщин, сидящих на скамейке.
- Совсем с горя крыша съехала - вздохнули соседки - понятное дело, лет сорок прожили, сроднились, срослись друг с другом.
Они даже не обиделись на него, сочувствовали и пытались поддержать, когда Николай Александрович на другой день появился на улице пьяным.
- Ой, не пил бы ты, Коленька - открыла рот соседка с первого этажа, она часто гоняла чаи с покойной и считала себя ее подругой - но я понимаю...
- Пошла ты, дура - зарычал Николай Александрович, ему всю ночь мерещилось раздутое, посиневшее лицо жены, и поэтому он глушил видения водочкой - понимальщица нашлась!
Бес в ребро, трусливый подонок, покинул его, как только узнал о замужестве Любы, решил что его труды напрасны и пошел искать другую жертву. И остался Николай один на один с совестью, которая крепко спала в последнее время и не поймала за руку преступника. А теперь видите ли, проснулась и решила взять ситуацию в свои руки, и начала изводить Николая ночными видениями и тоской. Лекарство от совести было только одно, стоило недорого и продавалось во всех магазинах, и даже в ларьке за углом. И он начал лечиться, заливал в себя стаканами средство, пытаясь утопить в жидкости то, что вдруг решило его укорять. На время получалось заглушить совесть, но на смену ей приходила агрессия, и тоже чего-то хотела от Николая Александровича. И вела туда, где жил источник всех его проблем, когда-то любимая, а нынче ненавистная женщина.
Тяжело ступая, он шёл к подъезду паскуды Любки, с желанием высказать, разгромить и даже убить. Но никого не нашёл, на ком оторваться и почесать руки, Люба на всякий случай, решила не появляться дома. Она не понимала, чем не угодила пожилому соседу, такому приятному в общении до последнего дня. Но не стала рисковать здоровьем и нервами, осталась ночевать у супруга, и в дальнейшем решила приезжать только с ним.
Соседки разбежались по домам, как только Николай Александрович запустил камень в чьё-то окно, и стекло рассыпалось мелкими кусочками. Хозяин квартиры с первого этажа, куда прилетел камень, выскочил в одних трусах и набил пьяному морду, а потом не только морду. Навалял дебоширу от души, добавил затрещин за грязные ругательства и пообещал, что оборвёт руки-ноги идиоту старому.
С этого и начался ад жителей дома номер семь, по улице Чкалова, по ночам пьяный Николай орал блажью, и прячась от покойной жены, выбегал на улицу в чем был. А днем шлялся невменяемый по двору, и пугал женщин, теперь он ненавидел их всех, после подлой измены Любы.
- Надо же, как он любил жену - вздыхали соседки, они смотрели на него из окон, боялись выходить к подъезду - совсем с ума сошёл без неё.
- Распустился мужик без бабы - сочувствовали мужчины-ровесники, они тоже старались лишний раз не показываться ему на глаза - до зимы если и доживёт, то морозов не переживёт, замерзнет где-нибудь.
А Николай бродил по улице, страшась смотреть на свои окна, там всегда стояла жена, отодвинув занавеску, которую он каждый день задвигал обратно.
А жена приходила и отодвигала, он задвигал, она отодвигала...
И так по кругу нескончаемо...
От автора: Сколько раз наблюдала, как пожилые мужчины велись на поводу у собственной мечты и придумывали себе вот такую Любашу. И обижали жену, а потом и ту женщину, которая понятия не имела его фантазиях, и поэтому не отвечала взаимностью.