25 февраля 1730 года. Москва. Кремлевский дворец гудит, как растревоженный улей. В зале — цвет российского дворянства, съехавшегося со всей империи. Гвардейские офицеры в начищенных ботфортах переминаются с ноги на ногу. Воздух плотный, спертый, пахнет пудрой, воском и напряжением.
В центре — она.
Анна Иоанновна, племянница Петра Великого, вдова курляндского герцога, призванная на царство всего месяц назад. Перед ней на столе лежат «Кондиции» — документ, который она подписала в Митаве и который должен был превратить ее в марионетку Верховного тайного совета. По бумаге разлита густая чернильная вязь параграфов, каждый из которых — капкан для самодержавной власти. Императрица медленно поднимает лист, держит его перед собой.
Тишина звенит.
И вдруг — резкое движение. Хруст плотной гербовой бумаги. Анна разрывает «Кондиции» пополам.
Зал взрывается криками «Виват!». Дворянство ликует. Самодержавие спасено.
Но никто в тот миг не понимал главного: вместе с «Кондициями» императрица выбросила в мусорную корзину истории и саму возможность постепенного освобождения крестьян. Почему? Давайте разберемся. И попробуем представить невозможное: а что, если бы 25 февраля 1730 года Анна Иоанновна приняла другое решение?
Курляндская вдова и её обязательства перед дворянством
Чтобы понять логику Анны, нужно вернуться на месяц назад. Январь 1730-го. После скоропостижной смерти Петра II Верховный тайный совет — узкая группа аристократов во главе с князьями Голицыными и Долгорукими — решает посадить на трон «удобную» кандидатуру. Выбор падает на Анну Иоанновну, вдовствующую герцогиню Курляндскую.
Она живет в Митаве (нынешняя Елгава в Латвии) тихой, почти мещанской жизнью. Денег в обрез, дворня считанная, развлечения — охота да карты. И вдруг — гонцы из Петербурга с ошеломляющей новостью: ее зовут на российский престол.
Но есть условие.
«Кондиции» — восемь пунктов, которые фактически лишали императрицу реальной власти. Без согласия Верховного тайного совета она не могла объявлять войну, заключать мир, вводить новые налоги, жаловать чины выше полковника и, что особенно важно, распоряжаться казной и землями.
Анна подписывает. У нее нет выбора. Вернее, она думает, что нет.
Но по прибытии в Москву выясняется любопытная деталь: рядовое дворянство — та самая «шляхетская масса», которая не входит в Верховный тайный совет, — «Кондиции» ненавидит лютой ненавистью. Почему? Потому что олигархический совет восьми семейств для них ничем не лучше самодержавия. А может, и хуже: при монархе есть шанс выслужиться, получить чин, имение, крестьянские души. При аристократической олигархии — никогда.
Анна делает ставку на это недовольство. И не прогадывает.
Престол в обмен на расширение дворянских привилегий
Вот он — ключевой момент, который часто упускают из виду. Анна Иоанновна пришла к власти не сама. Ее «возвели» гвардейцы и масса среднего дворянства, которые видели в ней гаранта своих сословных привилегий. И за эту поддержку нужно было платить.
Чем платит императрица?
Уже в конце 1730 года она отменяет петровский указ о единонаследии, позволяя дворянам дробить имения между наследниками. Срок обязательной военной службы, введенный Петром как пожизненная повинность, манифестом 1736 года сокращается до 25 лет — а один из сыновей в семье и вовсе освобождается от службы «для смотрения за хозяйством». Дворяне получают право собирать с крестьян подушную подать — то есть фактически становятся государственными сборщиками налогов в своих имениях. А крестьянам, в свою очередь, указом 1731 года запрещают вступать в откупа и подряды, покупать недвижимость, заводить мануфактуры на свое имя.
Но самое тяжелое по своим последствиям происходит в 1736 году.
Указ «о вечно отданных» навечно прикрепляет к заводам и мануфактурам всех работающих там крестьян вместе с семьями. Они становятся собственностью владельца предприятия и не могут быть проданы отдельно от него. Фактически это означает появление новой категории крепостных — промышленных рабов.
Каждый такой указ — это звено в цепи, которой императрица приковывает к себе дворянство. А дворянство, в свою очередь, затягивает петлю на шее крестьянства.
В этих условиях сама мысль об отмене крепостного права выглядит не просто утопичной — она выглядит политическим самоубийством.
Гипотетический сценарий: сохранение «Кондиций» и крестьянский вопрос
Представим на минуту альтернативную историю. Анна Иоанновна, обладая здравым умом (которым ее, кстати, наделяли современники), решает не разрывать «Кондиции». Или, по крайней мере, не разрывать их вчистую, а использовать как основу для компромисса.
В «Кондициях» не было ни слова о крепостном праве. Но они создавали прецедент: власть монарха может быть ограничена, а значит, могут быть ограничены и привилегии дворянства. Если бы Верховный тайный совет сохранился как постоянно действующий орган, в нем неизбежно возникли бы разные партии и течения. И кто-нибудь — например, просвещенный вельможа вроде Василия Татищева — мог бы поставить вопрос о постепенном облегчении участи крестьян.
Татищев, кстати, в реальной истории был одним из тех, кто подавал Анне «челобитную» от дворянства с просьбой восстановить самодержавие. Но в альтернативной реальности он мог бы занять иную позицию. В своих трудах он не раз указывал на экономический вред чрезмерного закабаления землепашцев.
Допустим, Анна сохраняет Верховный совет. Допустим, в 1735 году в нем поднимается вопрос о беглых крестьянах — проблема, которая в реальной истории при ней только обострилась. Крестьяне бежали толпами, недоимки росли, казна пустела. И кто-то из советников говорит императрице: «Матушка, да ведь если дать мужику послабление — он и бегать перестанет, и подати исправнее платить начнет».
Реалистично ли это? Крайне маловероятно. Но давайте попробуем нарисовать картину.
Возможные последствия ранней отмены крепостного права
В середине XVIII века в России было около 7–8 миллионов крепостных крестьян мужского пола (из общего населения примерно в 18 миллионов). Это — основной производительный класс империи. Парадокс ситуации заключался в том, что крепостное право сдерживало развитие не только сельского хозяйства, но и промышленности. Вольный рабочий, заинтересованный в результате труда, работает эффективнее подневольного. Это аксиома экономики.
К 1730-м годам в Англии уже набирала обороты промышленная революция: в 1733 году Джон Кей изобрел летучий челнок, ускоривший ткачество. В Голландии крестьянство было свободным уже больше века — и маленькая страна стала экономическим чудом Европы. В Пруссии король Фридрих Вильгельм I, современник Анны, хоть и не отменил крепостничество, но существенно ограничил произвол помещиков в королевских доменах.
Россия же двигалась в противоположном направлении.
Что, если бы Анна, вместо того чтобы расширять дворянские привилегии, начала их ограничивать? Представим цепочку возможных реформ.
Первое: запрет на продажу крестьян без земли. В реальной истории до этого додумались только при Александре I, в 1802 году. При Анне крестьянами торговали, как скотом: объявления о продаже «девок рукодельных» и «мужиков трезвых» печатались в газетах рядом с объявлениями о продаже лошадей.
Второе: разрешение крестьянам записываться в купечество при наличии капитала. В реальной истории Анна, наоборот, запретила крестьянам любую предпринимательскую деятельность. А ведь крестьянские промыслы — это будущие династии Морозовых и Рябушинских, которые вышли из крепостных и создали текстильную империю России XIX века. При Анне этот процесс был искусственно заморожен.
Третье: ограничение барщины. Скажем, тремя днями в неделю. До этого додумались только при Павле I в 1797 году.
Четвертое: введение права выкупа на волю по фиксированной цене. В реальной истории выкупиться можно было, но только с согласия помещика — и тот назначал цену по своему усмотрению.
Пятое: создание особого суда для разбора жалоб крестьян на помещиков. В реальной истории при Анне крестьянам было запрещено жаловаться на господ под страхом каторги.
Каждый из этих шагов в отдельности не отменял крепостное право, но расшатывал его фундамент. А вместе они могли бы запустить процесс постепенной эмансипации на сто лет раньше, чем это произошло в действительности.
Причины сохранения крепостного строя при Анне Иоанновне
Причины, по которым отмена крепостного права в 1730-х годах была немыслима, сводятся к трем основным обстоятельствам.
Дворянство как единственная опора престола. Анна Иоанновна пришла к власти в результате переворота. Легитимность ее правления была шаткой. Она не была дочерью Петра Великого — только племянницей. Вокруг хватало других претендентов: дочь Петра Елизавета жила в тени, но о ней помнили; сын казненного царевича Алексея, будущий Петр III, подрастал в Голштинии.
Любая попытка ограничить права дворянства была бы воспринята как удар в спину. Дворяне, которые в феврале 1730 года кричали «Виват!», в феврале 1731-го с той же легкостью могли бы свергнуть неугодную императрицу. И Анна это прекрасно понимала.
Отсутствие бюрократического аппарата. Отмена крепостного права — сложнейшая административная реформа. Нужно провести перепись, определить нормы наделов, установить выкупные платежи, создать суды для разрешения споров. В 1861 году на это ушли годы подготовки и целая армия чиновников.
В 1730-х годах государственный аппарат России был примитивен. Губернаторы воровали, приказы тонули в бумагах, переписи проводились с чудовищными искажениями. Реализовать реформу такого масштаба было технически невозможно — даже если бы нашлась политическая воля.
Консерватизм общества. Идея освобождения крестьян в 1730-е годы не имела массовой поддержки ни в одном сословии. Дворяне видели в ней покушение на свою собственность. Купцы опасались конкуренции со стороны вчерашних крепостных. Сами крестьяне в массе своей воспринимали барина как данность — «от Бога приставленного». Единичные бунты вспыхивали против конкретных злоупотреблений, но не против системы как таковой.
Просветительские идеи, которые через тридцать лет вдохновят Екатерину II на размышления о крестьянском вопросе, в 1730-е еще не проникли в Россию. Вольтер только родился. Руссо еще не написал ни строчки. «О духе законов» Монтескье, который Екатерина будет штудировать, выйдет только в 1748 году.
Россия Анны Иоанновны жила в другом интеллектуальном измерении.
Положение крестьян в Европе первой половины XVIII века
Любопытно сравнить. В то самое время, когда Анна Иоанновна разрывала «Кондиции» и расширяла крепостное право, в Западной Европе крепостничество уже отмирало.
В Англии личная зависимость крестьян исчезла еще в XIV–XV веках, после чумы и восстания Уота Тайлера. К 1730-м годам английский фермер-арендатор был юридически свободным человеком, который мог уйти к другому лендлорду, податься в город или эмигрировать в колонии.
Во Франции крепостное право сохранялось в отдельных провинциях, но в целом крестьяне были лично свободны, хотя и обременены феодальными повинностями. До революции оставалось меньше шестидесяти лет — и одним из ее требований станет полная отмена «пережитков феодализма».
В германских землях картина была пестрой. В Пруссии крепостничество еще существовало, но уже при Фридрихе Вильгельме I началось его постепенное смягчение: король запретил помещикам сгонять крестьян с земли без суда. Его сын, Фридрих Великий, пойдет еще дальше и к концу века почти ликвидирует личную зависимость в королевских доменах.
Россия же в XVIII веке двигалась в противоположную сторону. Если в Европе крепостное право умирало, то в России оно переживало свой апогей. При Екатерине II, внучке петровских реформ, крепостничество достигнет своего пика: императрица раздарит фаворитам сотни тысяч государственных крестьян, превращая их в частную собственность.
Анна Иоанновна заложила фундамент этой тенденции.
Потенциальные выгоды от реформ: взгляд в несбывшееся прошлое
Попробуем оценить масштаб упущенных возможностей — конечно, с поправкой на условность любого альтернативного сценария.
Экономический рост. Свободный рынок труда в XVIII веке мог бы дать России тот же импульс, который в реальной истории страна получила только после 1861 года. Текстильные мануфактуры Иваново, металлургические заводы Урала, хлебная торговля южных губерний — все это развивалось бы быстрее, не будь сковывающего фактора крепостничества.
Социальная стабильность. В реальной истории накопленное недовольство крестьянства вылилось в пугачевщину — восстание, которое потрясло империю в 1773–1775 годах и унесло десятки тысяч жизней. Если бы процесс эмансипации начался раньше, этого взрыва можно было бы избежать.
Городской класс. Крепостное право консервировало аграрный характер России. В Англии к 1800 году в городах жило около 30 % населения. В России — менее 10 %. Свободный крестьянин мог бы уйти в город, стать ремесленником, рабочим, купцом — и создать тот самый средний класс, отсутствие которого так болезненно скажется на российской истории XIX века.
Технологическое отставание. Крепостной труд не стимулирует технических инноваций. Зачем помещику покупать дорогую молотилку, если у него есть десятки бесплатных работников, которых можно заставить махать цепами? В реальной истории Россия вошла в промышленную эпоху с опозданием на полвека — и это опоздание стоило ей поражения в Крымской войне.
Неудачные попытки реформ в XVIII столетии
История знает несколько попыток если не отменить, то хотя бы ограничить крепостное право в XVIII веке. И все они закончились ничем — или плачевно для самих реформаторов.
Петр III в 1762 году издал Манифест о вольности дворянства, но о крестьянах не сказал ни слова. Через полгода он был свергнут и убит при молчаливом участии собственной жены.
Екатерина II в первые годы царствования носилась с идеей освобождения крестьян, созвала Уложенную комиссию, переписывалась с Вольтером и Дидро. Но, столкнувшись с глухим сопротивлением дворянства и ужаснувшись пугачевскому бунту, свернула все либеральные проекты и стала раздавать крестьян фаворитам тысячами.
Павел I в 1797 году издал манифест о трехдневной барщине — робкую попытку ограничить эксплуатацию крестьян. Через четыре года он был убит заговорщиками.
Александр I обсуждал отмену крепостного права в Негласном комитете, поручал Сперанскому готовить проекты. Но дальше разговоров дело не пошло — а Сперанский отправился в ссылку.
Николай I создал секретные комитеты по крестьянскому вопросу — целых девять за тридцать лет царствования. Итог: указ об «обязанных крестьянах» 1842 года, который не дал практически никакого результата.
Потребовалось поражение в Крымской войне, чтобы Александр II наконец решился на то, о чем его предшественники только говорили. И даже тогда реформа 1861 года была проведена так, чтобы максимально соблюсти интересы помещиков: крестьяне получили свободу, но потеряли до 40 % обрабатываемой земли и были обременены выкупными платежами на полвека вперед.
В этом контексте надеяться, что Анна Иоанновна могла бы отменить крепостное право, — значит совершенно не понимать механику власти в России XVIII века.
Окружение императрицы: фактор «бироновщины»
Невозможно говорить об Анне Иоанновне, не упомянув ее фаворита — Эрнста Иоганна Бирона. Именно с его именем связано понятие «бироновщина», ставшее нарицательным для обозначения засилья иностранцев, произвола и казнокрадства.
Бирон был фигурой сложной. Современные историки склонны смягчать его демонизированный образ: он предпочитал не вмешиваться в государственные дела напрямую, действуя через своих креатур. Но факт остается фактом: при Анне ключевые посты в государстве заняли выходцы из Курляндии и германских земель — Остерман, Миних, Левенвольде, братья Бироны.
Эти люди были озабочены исключительно собственным обогащением и удержанием власти. Крестьянский вопрос их не интересовал в принципе. Для них Россия была гигантским поместьем, из которого нужно выжать максимум дохода, пока удача на твоей стороне.
Анна, выросшая в Курляндии и чувствовавшая себя чужой в России, доверяла только «своим». Русское дворянство она рассматривала как опасную, но неизбежную опору, которую нужно задабривать подачками — землями, крестьянами, чинами. Ни о каких системных реформах в интересах крестьянства речи быть не могло.
И все же — если уж играть в альтернативную историю до конца — представим совсем фантастический сценарий. Анна Иоанновна не только не отменяет крепостное право, но и не разрывает «Кондиции». В России устанавливается конституционная монархия с аристократическим уклоном. Верховный тайный совет становится постоянно действующим парламентом. Через несколько десятилетий, под влиянием просветительских идей, в нем начинаются дебаты о крестьянском вопросе...
Но это уже совсем другая история. История, которая не случилась.
А случилось то, что случилось. 25 февраля 1730 года Анна Иоанновна разорвала «Кондиции» — и вместе с ними похоронила всякую надежду на то, что Россия пойдет по пути постепенных реформ. Началась эпоха безудержного расширения крепостного права, которая растянется еще на сто тридцать лет. Сто тридцать лет несвободы — цена одного политического решения, принятого в душном кремлевском зале под крики «Виват!».
Как вы думаете: могла ли история повернуть иначе? Или крепостное право было обречено просуществовать до середины XIX века — слишком много сил было заинтересовано в его сохранении?