Кто бы мог подумать, что мой телефон начнет раскаляться добела не от звонков коллекторов или уведомлений из школьного чата, а от бесконечного потока «Привет, красавица» и «Давай познакомимся». Мужики повалили валом, будто где-то открыли плотину, которую сдерживали все восемнадцать лет моего брака. Это был мой звездный час, мой личный ренессанс. То ли магия цифр «3-9» действовала на них как валерьянка на котов, то ли я внезапно расцвела так, что ослепляла через экран смартфона.
Каждое свидание заканчивалось одинаково: «Юль, давай еще увидимся?». Я чувствовала себя рок-звездой на бесконечных гастролях.
В какой-то момент я поймала себя на том, что начинаю привыкать к этому безусловному мужскому вниманию. Это было новое, почти физическое ощущение собственной ценности — то состояние, когда ты точно знаешь, что вызываешь у собеседника искренний отклик, независимо от освещения или темы разговора. Я обрела ту самую женскую опору, которой мне всегда не хватало: спокойную уверенность в том, что я интересна, желанна и, что греха таить, чертовски востребована.Явдруг осознала, что в любом ракурсе и при любом освещении я — желанный гость в чьей-то судьбе.
Но дьявол, как обычно, кроется в деталях
Один соловьем заливался про «свободные отношения без обязательств», другой сразу переходил к делу — мол, зачем нам эти прелюдии с театром, поехали сразу «ко мне пить чай». По сути, это было одно и то же блюдо, просто под разными соусами. Другой экземпляр, едва допив свой латте, начинал мечтать о «нашем общем маленьком чуде». Вот тут меня пробирал холодный пот. Дети? Серьезно?
Я только-только начала выходить из режима «я же мать», только ощутила вкус жизни, где можно не проверять дневник и не лечить бесконечные сопли. Снова пеленки, бессонные ночи и родительские собрания? Нет уж, увольте. Мой лимит на производство человечества был исчерпан, запечатан и сдан в архив. Я хотела жизни для себя, яркой и вкусной, а не очередного круга в бытовом аду.
Мой «заплыв» в море мужских анкет быстро превратился в слалом между айсбергами неадекватности. Встреча с Эдуардом (40 лет, на фото — в костюме и с выражением лица «я спасаю экономику страны») должна была стать глотком свежего воздуха. Ну, сорок лет — это же возраст дожития до здравого смысла, верно?
Мы сидели в кофейне. Эдуард не пил кофе, он его вкушал, периодически поглядывая на часы, будто за дверью его ждал кортеж.
— Понимаешь, Юля, — начал он, глядя куда-то поверх моей головы, — я человек состоявшийся. У меня есть сын от первого брака, отличный парень. Но фундамент настоящей семьи — это общие дети. Я ищу женщину, которая готова подарить мне наследника. Это высшее предназначение, понимаешь?
Я чуть не подавилась своим латте. В голове мгновенно пронеслись картинки: очереди в поликлинику, запах детской присыпки и вечное «мам, я покакал». В тридцать девять лет «высшее предназначение» в моем понимании — это выспаться в субботу и съездить в отпуск без чемодана с подгузниками.
— Эдуард, — осторожно начала я, — а как насчет «пожить для себя»? Путешествия, общие интересы, просто... ну, не знаю, секс в конце концов, без графика овуляции?
Он посмотрел на меня с таким искренним ужасом, будто я предложила ему продать почку. Его экзальтация накрыла столик плотным слоем праведного гнева. Он еще минут двадцать описывал мне радости отцовства в сорок плюс, совершенно не замечая, что я в этот момент мысленно уже паковала чемоданы и улетала на необитаемый остров. Сын у него уже есть, но ему нужен был «дубль два». А мне нужен был кто-то, кто увидит во мне женщину, а не инкубатор с пробегом.
Я смотрела на него и думала: «Господи, Лёха хотя бы просто смеялся. Это было честнее».
Моего такта хватило ровно на то, чтобы не перевернуть на него чашку с остывшим латте. Я досидела до конца этой проповеди, кивая в нужных местах, как китайский болванчик, пока Эдуард рисовал картины счастливого многодетного будущего.
Он вещал самозабвенно, с придыханием, как будто зачитывал манифест новой партии. Я смотрела на его шевелящиеся губы и думала только об одном: как хорошо, что современные технологии позволяют просто нажать «заблокировать», не объясняя причин. Моё воспитание — мой проклятый крест. Я не могла просто встать и уйти, оставив его наедине с мечтами о пяточках и подгузниках. Я дослушала. Я даже вежливо попрощалась на выходе из кофейни.
Но как только мы попрощались, я почувствовала такое облегчение, будто сбросила с плеч мешок цемента. Номер его я не то что не записала — я стерла саму переписку, чтобы даже случайное напоминание о «высшем предназначении» не портило мне вечер.
Дома меня ждала тишина (если не считать грохота музыки из комнаты дочери) и полное отсутствие планов на декрет. Я подошла к зеркалу, поправила волосы и подмигнула своему отражению.
— Ну что, Юлька, тридцать девять — это когда ты уже достаточно взрослая, чтобы не рожать из вежливости к малознакомому мужчине.
В море тестостерона явно водились странные рыбы. Но я была намерена продолжать заплыв. Где-то же должен быть человек, который хочет просто... ну, например, обсудить книгу или съесть пиццу в полночь, не думая о режиме дня для младенца?