Ряха вывела его к реке.
Он бежал за ней, кажется, целую вечность. Ветки хлестали по лицу, серая хламида путалась в ногах, а берестяной колпак то и дело мелькал впереди — дразнил, манил, но в руки не давался. Несколько раз он почти настигал её, но в последний миг ряха ныряла за ствол или под корень, и ему приходилось останавливаться, переводить дух и снова бежать.
А потом лес кончился. Разом, будто кто-то провёл черту.
Перед ним открылся берег. Широкий, усыпанный мелкой галькой, спускающийся к воде. Только воды не было.
Вместо реки под мостом колыхалась трава.
Она росла плотным ковром — высокая, по пояс, зеленовато-серая, с узкими листьями, похожими на осоку. Но она шевелилась. Не от ветра — ветра не было. Сама по себе. Стебли извивались медленно, лениво, будто что-то живое и очень древнее дышало под ними.
Мост был один. Узкий, деревянный, без перил. Доски старые, почерневшие, местами треснувшие. Вёл он на другой берег, где темнел лес — ещё гуще и мрачнее того, из которого он только что вышел.
У начала моста стоял человек. Мужик. Крепкий, широкоплечий, в длинной рубахе навыпуск. Лицо тёмное, обветренное, глаза светлые, почти прозрачные. В руке — весло. Он не двигался, не говорил, просто смотрел.
Ряха исчезла. Будто и не было.
Герой остановился, тяжело дыша. Серая хламида прилипла к спине. В кармане лежали гвоздь и пуговица. Перо ряха так и не отдала. Он уже и забыл о нём — не до того было.
— Ты перевозчик? — спросил он, хотя ответ был ясен.
Мужик не ответил. Медленно, как во сне, он протянул вперёд левую руку. В ней была чаша. Глиняная, простая, с тёмной жидкостью внутри. Отвар пах горько и сладко одновременно — полынью, мятой и чем-то ещё, неуловимым.
— Это мне? — спросил герой.
Мужик молчал. Чаша не дрожала в его руке.
Герой взял её. Тёплая. Жидкость маслянисто колыхнулась, отразив серое небо.
— Что это?
Перевозчик не ответил. Только качнул веслом, будто подгоняя: решайся.
Герой смотрел на отвар. Запах становился гуще, вливался в ноздри, путал мысли. Он вдруг понял, что это. Знал не умом — телом, нутром. Один глоток — и самые тяжёлые воспоминания уйдут. Растворятся, как соль в воде. Больше не будут тянуть на дно.
Он замер.
Тяжёлые воспоминания. У него их было много. Но одно — самое тяжёлое — жило под сердцем уже много лет. То, о чём он никогда не рассказывал. Даже себе.
Он закрыл глаза.
И увидел.
...Маленький дворик. Лето. Пыльная трава. Ему пятнадцать. Отец стоит у калитки, в рабочей робе, с ящиком инструментов. Собирается на стройку. Усталый, но улыбается.
— Поможешь сегодня? — спрашивает отец. — Руки нужны.
А он, пятнадцатилетний дурак, мотает головой. У него свои планы. Друзья, речка, первая любовь — всё важнее, чем таскать кирпичи с отцом.
— В другой раз, — бросает он через плечо и убегает.
Отцу оставалось жить два месяца. Авария на стройке. Нелепая, случайная. Он даже не попрощался толком.
Всю жизнь он нёс это с собой. Невысказанное «прости». Невозможность вернуться и сказать: «Пап, давай я помогу». Каждая стройка, каждый поднятый камень — всё было попыткой договорить то, что не успел.
Он открыл глаза. Руки дрожали. Чаша качнулась, несколько капель упали на гальку. Трава под мостом зашевелилась быстрее, будто почуяла.
Выпить. Забыть. Перестать просыпаться по ночам с этим комом в горле. Перестать видеть отца в каждом пожилом прорабе. Стать лёгким. Свободным.
Он поднёс чашу к губам. Запах ударил в голову.
И остановился.
Вспомнил девиз, который сам себе придумал уже взрослым. «Только победа. Ни шага назад». Страх не убивать, а брать с собой. Всю свою боль он брал с собой. Она стала частью его. Штурманом. Может, именно она сделала его тем, кто он есть.
Забыть — значит предать. Отца. Себя. Всё, что строил потом, камень за камнем.
Он опустил чашу.
— Нет, — сказал хрипло. — Не буду.
Перевозчик не шелохнулся. Только глаза — светлые, прозрачные — будто потеплели. Он медленно протянул руку и забрал чашу.
Герой выдохнул. Полез в карман — сам не зная зачем. Пальцы наткнулись на что-то острое. Он вытащил и уставился.
Рыбья кость. Тонкая, длинная, с мелкими зазубринами. Пахла тиной. Откуда она здесь? Не было её. Никогда не было.
Он повертел кость в пальцах. Хотел выбросить, но передумал. Сунул обратно в карман. К гвоздю и пуговице.
Перевозчик отступил на шаг. Освободил проход.
Мост лежал перед ним — узкий, ненадёжный. Под ним колыхалась забудь-трава, шептала что-то беззвучно. Герой глубоко вздохнул и ступил на первую доску. Она скрипнула, но выдержала.
Он пошёл. Медленно, глядя только вперёд.
Сзади раздался тихий плеск. Он обернулся. Перевозчик стоял на берегу, опустив весло в траву. И — впервые — едва заметно кивнул. То ли одобрение, то ли прощание.
Герой кивнул в ответ и зашагал дальше.
На том берегу его ждал лес. Тёмный, молчаливый. И ещё что-то — он чувствовал это кожей.