Избушка тряслась так, будто её схватил за крышу и трясёт сам Чёрт. С печки посыпались сушёные мухоморы, Марфа охнула и схватилась за сердце, а Камыш слетел с лежанки и приземлился прямо в квашню.
— Твою ж злыдню! — заорал кот, отряхиваясь от теста. — Хозяйка, это что за землетрясение?
— Не землетрясение, — вздохнула я, уже натягивая сапоги. — Верлиока.
— Опять?! — Камыш вытаращил глаза. — Он же в прошлый раз дом Лешего разнёс! Мы три дня потом чинили!
— Ага. А ещё он тогда вырвал дуб с корнем и запустил им в Ауку. Хорошо, что Аука маленький и юркий.
Схватив зачарованную сумку с мазями, клещами да заговорными нитками, я двинулась к двери. Камыш замялся.
— Может, я дома посижу? Марфуше помогу.
Доманя на него посмотрела так, будто он вместо помощи мог только проблемы предложить.
— Ты мой талисман, — усмехнулась я. — Идём, не трусь.
— Талисман — это когда на руках носят, а не под дубину тащат. Эх, пошли уж…
Мы бежали на треск. Верлиоку слышно издалека: он не умеет болеть тихо. Ветки хрустели, старые сосны падали, где-то вдалеке испуганно ухал филин. Камыш, забыв про ворчание, скакал по кочкам впереди меня, уши прижаты, хвост трубой.
— Он там, — выдохнул кот, когда мы выскочили на поляну.
Я остановилась.
Посреди развороченной земли, привалившись спиной к искорёженной берёзе, сидел Верлиока. Огромный, выше самого высокого дерева. Тело — гора мышц, обтянутая кожей, похожей на старую дубленую шкуру зубра. Глаза горели багровым огнем. Сейчас они не метали молнии, а тускло мерцали от боли.
Верлиока дышал тяжело, и тихо, очень тихо поскуливал. При нашем появлении он даже не поднял головы — только повернул глаза в нашу сторону.
— Здравствуй, Верлиокушка, — сказала я спокойно, подходя ближе. — Что на этот раз?
Он протянул руку — ладонь размером с половину меня — и показал на поясницу. Там, между складками шкуры, торчала заноза. Нет, не заноза — целое полено. Видать, когда он размахивал дубиной, щепка влетела в бок и засела глубоко, до самой кости.
— Ох ты ж, батюшки, — выдохнул Камыш из-за моей спины. — И как ты это вытаскивать собралась?
— Да чёрт его знает... — вздохнула я. Ну, ничего, сдюжим.
Я подошла вплотную к гиганту. Он замер, даже дышать стал тише. Верлиока всегда так — когда я рядом, он превращается из буйного урагана в послушного медвежонка. Может, потому что я его не боюсь. Может, потому что я лечу, а не калечу. А может, потому что я называю его «Верлиокушка», а он ни от кого больше ласковых слов не слышит.
— Сейчас, миленький, потерпи, — приговаривала я, взбираясь ему на спину по импровизированной лестнице из складок шкуры. — Сейчас вытащим, и легче станет.
Щепка сидела глубоко. Я достала из зачарованной сумки клещи (специальные, заговорённые, еще с того раза) и, кряхтя, взялась за край.
— Раз, два, три… Й-эх!
Щепка вылетела с противным хлюпающим звуком. Верлиока вздохнул — так, что у меня волосы встали дыбом от ветра. Но не заорал, не забился. Только плечи его опустились, и багровые глаза потускнели от облегчения.
— Хороший, — похвалила я, мажу рану мазью из зверобоя и окопника. — Какой хороший. Молодец.
Камыш внизу закатил глаза, но промолчал.
Через полчаса всё было кончено. Верлиока поднялся, осторожно, чтобы не задеть меня, кивнул своей огромной башкой и потопал в чащу. Лес вздохнул спокойно — больше треска и хруста не было.
— Ну что, трусишка, — сказала я, спрыгивая с последнего пня. — Домой?
— А угостить его не забыла? — проигнорировал подколку Камыш.
— В кармане лежал медовый пряник, я ему в ладонь положила.
Кот фыркнул:
— И откуда ты такая взялась? Гигантов пряниками кормишь.
— А что мне, дубиной с ним драться?
Домой мы вернулись под вечер. Марфа уже натопила печь и сварила кашу. Я устало села за стол, достала из сумки тёмный бутылёк с настойкой душицы и одним глотком выпила половину.
Камыш, устроившийся на лежанке, прищурился:
— Что-то ты, хозяйка, к настойкам пристрастилась. Третью за неделю глушишь.
— Не мяукай тут, — ответила я, закупоривая бутыль.
Он хотел еще что-то сказать, но передумал. Только вздохнул и закрыл глаза. И я ему благодарна за это. Понимаю, что дело пахнет вредными привычками, но только с этими бутыльками я могу нормально спать.
Я сидела и смотрела на трескающие дрова в печи и размышляла о настойках. Какая-то мысль настойчиво убегала, и в попытках её догнать я провалилась в сон.
Конец 7-ой серии! Следующая серия о будет по классике о прошлом. Там начнут закручиваться события. Подписывайтесь скорее, чтобы не пропустить все самое интересное!
До встречи в Черном Лесу!🌿