Я знала, что свекровь любит сюрпризы.
Но я не догадывалась, что они хранятся в пыльных архивах ЗАГСа за 2015 год.
Нина Сергеевна позвонила в субботу вечером. Голос у неё был такой сахарный, что у меня через трубку чуть не слиплись ресницы.
— Женя, деточка, — проворковала она в трубку. — Приходите завтра с Витенькой на чай. Старая подруга заедет, сто лет не виделись, такая женщина! Вам полезно будет пообщаться.
Полезно?
Когда свекровь говорит «полезно», обычно это либо лекцию о вреде покупных пельменей, либо урок вытиранию пыли с плинтусов.
Но мы с Виктором, как два дисциплинированных кролика, в воскресенье стояли у её порога.
В воздухе пахло ванилью, свежемолотым кофе и какой-то едва уловимой, но очень знакомой тревогой.
На столе в гостиной сиял парадный сервиз «Мадонна». Тот самый, который достают только для визитов архиепископа или проверок из налоговой.
И лишняя чашка. Третья.
— А вот и вы! — Нина Сергеевна выплыла из кухни в фиолетовой шали, сияя укладкой. — А мы тут как раз вспоминаем, как Витенька в детстве любил черничный пирог.
«Мы»?
Из-за спины свекрови материализовалась женщина.
Красный лак на ногтях, слишком громкий смех и взгляд хищника, который только что обнаружил, что в лесу сменилась власть.
Это была Лена. Первая жена моего мужа. Та самая, чьи фотографии Нина Сергеевна якобы «случайно» сожгла при переезде три года назад.
— Привет, Вить, — Лена улыбнулась так широко, что я невольно пересчитала её зубы. — Ты всё так же носишь рубашки, которые тебе великоваты в плечах?
Виктор, кажется, попытался мимикрировать под цвет обоев.
Он неловко дернулся, задел локтем уже стоящую на столе пустую чашку, и та жалобно звякнула о блюдце.
— Ой, Леночка, ты же помнишь, какой он у нас нескладный, — засуетилась Нина Сергеевна, усаживая нас за стол.
Она бесцеремонно отодвинула меня плечом.
— Женя, ты садись с краю, а Леночка пусть поближе к Вите. Они же столько лет не виделись, им есть что обсудить!
И тут всё пошло не по плану.
Я ожидала неловкого молчания, но получила бенефис «Старых добрых времен».
— Вить, а помнишь, как мы в Сочи в шестнадцатом поехали? — Лена потянулась к сахарнице. — Ты тогда ещё три ложки сахара в чай клал, говорил, что так жизнь кажется слаще.
Она не спрашивала. Она утверждала.
Лена зачерпнула три полные ложки и с вызовом высыпала их в чашку, которую Нина Сергеевна только что наполнила кипятком.
Виктор молчал.
Вид у него был такой, будто он прямо сейчас выбирает, в какое окно выйти: в это или на кухне.
Он взял чашку, рука предательски дрогнула, и бурая жидкость плеснула прямо на его светлую рубашку.
— Ой, — тихо промямлил муж, глядя на расползающееся пятно. — Я... я уже не пью так много сахара.
— Глупости! От привычек не уйти, — звонко отчеканила Лена и придвинулась к нему еще ближе. — Нина Сергеевна, а помните, как Витя обещал возить меня на море каждый год?
Нина Сергеевна сияла.
Она подкладывала Лене лучшие куски эклера, игнорируя моё присутствие так виртуозно, будто я была предметом мебели.
Икеевским табуретом, который случайно занесли в антикварный салон.
— Леночка сейчас в таком сложном положении, — вздохнула свекровь, обращаясь к люстре. — Развелась со вторым мужем. Этот Артур оказался совершеннейшим негодяем. Не то что наш Витенька.
— Да, Нина Сергеевна, — подхватила Лена, глядя прямо на меня. — Таких, как Витя, больше не делают. Я вот только сейчас это поняла.
Но самое неприятное было впереди.
Когда чай был допит, а градус пассивной агрессии в комнате превысил все нормы, свекровь вдруг встрепенулась.
— Ой! Совсем забыла! Я же альбом нашла. Леночка, там те фотографии из парка, помнишь?
Она достала с полки тяжелый альбом в бархатном переплете.
Тот самый, который, по её словам, «съела моль вместе с коробкой в гараже».
Они склонились над снимками.
Лена почти положила голову на плечо Виктору.
Нина Сергеевна тыкала пальцем в глянцевые страницы, причитая о том, какой чудесный тогда был свет.
Я сидела, сжимая ручку сумки так, что костяшки пальцев побелели.
Тишина в комнате прерывалась только шорохом страниц и приторным смехом бывшей.
— Вить, посмотри, какой ты тут смешной, — прошептала Лена, едва коснувшись его локтя.
Виктор сидел неподвижно.
Его плечо дернулось, но он не отодвинулся.
И тут я поняла, что пора заканчивать этот балаган.
— Знаете, Нина Сергеевна, — произнесла я, вставая. — Глядя на эту идиллию, я поняла одну важную вещь.
Все трое замерли. Лена подняла на меня свои глаза.
— Я поняла, что у вас с Леной гораздо больше общего, чем у Виктора с ней. Вы обе так любите прошлое, что в настоящем вам просто тесно.
Я повернулась к Лене.
— Лена, эклеры тут действительно бесподобные. И если ты ищешь место, где тебя будут ценить, то ты его нашла.
Я посмотрела на мужа.
— Вить, я поеду домой. А ты оставайся. Досмотри альбом. Заодно поможешь маме помыть сервиз. Это же семейная реликвия, а вы сегодня одна большая семья.
— Женя, ты что, обиделась? — изумленно вскинула брови Нина Сергеевна. — Мы же просто чай пьем! Свои же люди!
— Никаких обид, — улыбнулась я. — Просто я предлагаю Лене забрать не только последний эклер, но и маму в придачу. Вам вдвоем будет весело обсуждать 2015 год. А мы с Виктором попробуем пожить в 2026-м. Если он, конечно, захочет.
Я вышла в прихожую.
Через минуту за спиной хлопнула дверь.
Виктор выскочил в подъезд, на ходу вытирая то самое липкое пятно от чая.
— Жень, подожди! Это был какой-то бред, я сам не знал, что она там будет! — он дышал так, будто пробежал марафон.
— Знаю, Витя. Но чай с тремя ложками сахара ты так и не допил. Это хороший знак.
Дома муж моет посуду в полной тишине.
Свекровь не звонит уже неделю.
Лена, говорят, снова «проезжала мимо», но дверь ей никто не открыл.
Победа?
Возможно. Но сервиз «Мадонна» я теперь недолюбливаю.
Уж слишком много у него лишних чашек.
А как бы вы отреагировали, если бы обнаружили на кухне у свекрови «призрак прошлого» с красным маникюром?