Интервью с бойцом Центра специального назначения «БАРС-САРМАТ» Игорем Решетовым, позывной «Погранец» – героем СВО, добровольцем из Дружковки
О том, как уроженец Дружковки в 2014-м уехал «на пару дней» из Москвы на Донбасс, как под минами рассказывал маме про «шумный» перфоратор… О войне, которая началась в 2014 году, – герой СВО, 54-летний Игорь Решетов с позывным «Погранец», первый военный комендант Ясиноватой, боец Центра специального назначения «БАРС-САРМАТ», рассказал в интервью главному редактору «Время МСК»Екатерине Карачевой на одной из баз в Запорожской области.
Почему именно «Погранец»?
-- Служил в пограничных войсках, в отдельном отряде спецназа. Сначала при Советском Союзе, потом на Украине. В 2014-м мы были в Славянске, выбирали позывные. Там же все – «Тигры», «Волки», «Медведи». А я сидел, думал: ну, буду «Погранец»…
В Славянске вы оказались в самом начале. Как это произошло?
-- Я в Москве жил, у нас с товарищем своя фирма была по реставрации дерева. Началась вся эта тема, Крым прошел. Я говорю товарищу: «Ну, съезжу быстренько домой, все сделаю и назад». Вот до сих пор возвращаюсь. (Усмехается).
Приехал домой, а там уже блокпосты стоят. Походил недельку на эти блокпосты, стал старшим. Потом смотрю, ребята начали куда-то исчезать. Спрашиваю: «Где этот? Где тот?». Отвечают: «В Славянск уехали». Я, конечно, повозмущался: «Что ж молчали?» А потом и сам собрался. Приехал, там были стрелковские ребята (Игорь Гиркин (Стрелков) возглавил бойцов во время боевых действий в Славянске в 2014 году – Ред.), представился, получил оружие – и вперед.
Дружковка, откуда вы родом, дала много ополченцев?
-- Наш город, именно весной 2014-го, дал наибольшее количество ополченцев. К маю Донецк дал порядка 800 человек, по документам. А из Дружковки с населением 40 тысяч – 4,5 тысячи, из них около пары сотен девчонок зашло.
Помню, как первые трофеи появились. У нас же оружия не было. Ехал парень по трассе между Дружковкой и Добропольем, его колонна боевиков ВСУ остановила. Говорят: «GPS не работает, проводи до Краматорска». А он наш, из этих, как тогда говорили, «сепаратистов». Он говорит: «Да, я провожу, следуйте за мной». И повел. Нам по телефону отбивается: «Встречаем колонну». Мы подогнали бензовоз, колонну заблокировали. Ребята вышли с битами и вилами – разоружили. Так у нас первые автоматы появились. Правда, многое тогда отправили Стрелкову в Славянск.
Родители в Дружковке остались? Их не трогают?
-- Не хотят уезжать, старые люди. Дом не оставят, сидят под обстрелами. В 2015-м СБУ приходило, в подвал кидали. Они красавцы у меня, стойкие.
Я ж, когда уходил, маме сказал, что еду в Макеевку реставрировать кое-что местному бизнесмену. Сижу уже под минами, мать звонит: «Что там гремит?» Говорю: «Да тут молдаване перфораторами долбят, стену валят» (смеется). Потом, конечно, узнала.
Из Славянска ушли в Донецк?
-- Славянск – это самое начало, война началась в 2014 году, а СВО – это продолжение. В Славянске я собирал вот такие ручки-ножки детворы, которые минами порвало. Для меня это – война с первого дня.
И там были первые перемирия, во время которых украинская сторона в открытую проводила ротацию. Перед нами проходят части, нам запрещают стрелять, а они прямой наводкой бьют по городу. Мы смотрим на это дело. Было обидно до невозможности.
В июле 2014-го из Славянска ушли, он до сих пор под оккупацией.
Потом был батальон «Восток» и Ясиноватая?
-- Да, уехал в Донецк, в батальон «Восток», там дружковских много было. Стал замкомвзвода, через неделю – командиром взвода. На Саур-Могиле повоевал. Потом стал первым военным комендантом Ясиноватой. Город был разрушен практически полностью. Инфраструктуры не было: ни света, ни газа, ни воды, магазины закрыты, транспорт не ходит. Ничего не работало от слова вообще.
И вы восстанавливали?
-- Восстановил газ, запустил хлебозавод. На складах нашел почти 50 тонн муки, разыскал хозяина хлебозавода – он пек хлеб бесплатно. Я людям буханку в руки давал бесплатно.
Вскрыли все магазины, людей в первую очередь накормили, выдавали пайки. Это не «гумка» была, просто вскрывали супермаркеты. Сухой закон объявили, мародерство пресекал жестко. Водку выливал, бутылки разбивал.
Организовал бесплатное медобслуживание. Вскрыли аптеки, все медикаменты загрузили в машину, привезли в больницу. Собрал врачей и сказал: «Человек приходит на прием, назначаете лечение, он спускается на первый этаж, получает лекарства – бесплатно». «Скорую» запустили. Расставили баки с технической водой от пожаров.
Сходил в депо к главному инженеру, обосновал, что мне нужно 600 литров дизеля в сутки – не мне, а на город: «скорую» заправить, трактор для копки могил, хлеб развозить, генераторы для бомбоубежищ, Дом престарелых, перинатальный центр. Все это заработало и поддерживалось.
Похороны организовал. Был трактор, делали бесплатные гробы, кресты, венки. Хоронили тогда в среднем по 10-15 человек в сутки.
Мусор начал гнить на жаре – организовал уборку. Объявлял субботники: вы собираете мусор во дворах, я приезжаю с мусоровозом и привожу гуманитарку. Нашел водителей, они работали за еду.
Эвакуацию сделал. Вскрыл АТП (автотранспортное предприятие – Ред.), взял четыре автобуса – в первую очередь в Донецк везли стариков, женщин с детьми. Эвакуация была жесткая: мужчины – есть место, зайдешь, нет – иди помогай городу.
Воду дал уже потом. Сначала пожарные развозили, чтобы унитаз смыть. Потом запустили нормальную воду.
Я считаю, это самое большое дело, что я совершил за эту войну. Не бои, не подбитая техника. Это обычная работа. А тут я действительно помог. Спустя 12 лет приезжаю в этот город, меня узнают, помнят.
После Ясиноватой вы вернулись воевать. Было серьезное ранение?
-- 22 января 2015-го брали поселок Красный Партизан. Получил пять пулевых: оба легких, сердце, шея. Эвакуация была дикая. До Донецка 20 км, а везли почти 4 часа. Сначала на танке вывезли метров за 100, перекинули в какой-то «Жигуль». Обезболили, мне хорошо стало, я начал вставать и рваться назад воевать, а у самого кровь изо рта хлещет. Потом перегрузили в обшитый железом «Урал». Водитель с перепугу повез не по трассе, а по буеракам, там бочка с солярой опрокинулась, я в ней искупался с головой.
Потом реанимобиль, больница. 11 дней реанимации, а на 22-е сутки я сбежал обратно в окопы. Скучно было в госпитале. Потом к лету стало плохо, поехал в Москву, из легких откачали почти три с половиной литра жидкости. Подлечился и вернулся.
Как вы оказались в «Барс-Сармат»?
-- До этого был долгий путь. Был в 11-м полку, в Донецком аэропорту, на Авдеевской промзоне командиром роты до 2020 года. Потом был в «Каскаде» (МВД ДНР). В их составе, уже на СВО – Мариуполь, «Азовсталь» отбивали, дальше – под Угледар.
Про «Азовсталь» расскажите.
-- Мы зашли со стороны моря, заняли девятиэтажки, потом взяли террикон, который нависает над заводом. Это высота, оттуда вся «Азовсталь» как на ладони, бери и кушай. Мы перекрыли движение, держали их в подвалах завода. Никакого перемещения не давали. Однажды азовцы (*) на скорой к промзоне подъехали и начали своего раненого вытаскивать – автомобиль жаль, но по ним без сожаления отработал.
Просидели на том терриконе почти месяц
Под Угледаром чем занимались?
-- У меня была зона ответственности от Волновахи до Старомайорского, больше 100 км, и «свободная охота». Где проблемы с танками или дотами – я приезжал, отрабатывал. Набрал молодежи, обучил. Так натренировал, что потом приезжали инструкторы из опытных подразделений. Посмотрели 15 минут, как мы работаем, и остались на недельку-другую потренироваться с нами. Мои ребята ставили рекорды по дальности: сняли легковую машину с 7,5 километров. Второй контрнаступ Украины как раз на нас шел – отбили.
Что было потом?
-- Нас расформировали. Такое бывает, когда задачи меняются. Я ненадолго в бизнес ушел, магазины открывал в Донецке. Год продержался – плюнул. Пошел в «Барс-20».
Как в «Барсе-20»?
-- Там было тяжело. О командирах – промолчу. Условия суровые: без ротации, литр воды в день на человека. А тебе этой водой надо умыться, помыться, чай сварить и картошку сублимированную запарить. Ничего другого нет. Раненые у меня по неделе в окопах лежали – вывезти не могли. После такого сказал: «Фу». Решил зиму пересидеть дома.
Но в итоге подписали контракт с «Барс-Сармат». Почему?
-- Созванивался с «каскадовцами», а они тут. Говорят: «Заходи, у нас тут сказка». Ну, я и зашел. Пару недель как здесь. И правда, такого отношения я давно не видел. Напоминает «Каскад» – людей ценят, воспитывают специалистов. Потому что за свою войну я понял: грамотный командир – это тот, у кого потерь нет. Я командиром взвода стал в июле 2014-го, а первого бойца потерял только зимой 2016-го. У меня был свободный набор, ко мне мечтали попасть, потому что знали: «у него потерь нет».
Что скажете тем, кто только собирается на фронт?
-- Вот что скажу с высоты опыта – первые ребята, которые приезжали в 2014-м, они не за деньгами ехали. Они действительно хотели бороться. Нам в Славянске, когда первые деньги предложили – мы на командира посмотрели, как на больного. «Ты чего? Отдай нуждающимся, у них кушать нечего». Мы не за деньги. Я первую зарплату только в августе 2014-го увидел. И то – на обеспечение потратил, свои же добавлял и в минус уходил.
Слишком много ребят погибло, которые реально шли по зову сердца. Бывает, передергивает, когда вижу 30-летнего парня перед камерой: «Мой дед воевал, и я решил бороться с фашизмом». А сейчас отмени выплаты – некоторые, наверное, задумаются. Таких я на дух не переношу.
А почему ты, родной, в 2014-м не пришел? В 2015-м? Не знал? Не следил за тем что происходит? Решил идти на фронт – иди, а дополнительно желать ничего не буду.
Оглядываясь назад, как вы оцениваете все, что произошло с 2014-го года?
-- Тогда было тяжело. Было ощущение, что мы остались одни, и от этого было очень больно. Сколько людей с 2014 года положили. Мы примерно знаем, какие там цифры. Потом, спустя годы, видишь, как все обернулось. Для меня это – одна война. С 2014 года. Я здесь буду до Победы. Дружковку освободим, хочу обнять своих стариков-родителей…
06.02.2026 год, Игорь Решетов, «Погранец»
Умереть от тоски позабытым и нищим,
О, желания странные, есть ли в вас суть?
Мы все больше теряем и заново ищем
И уже не находим утерянный путь.
И печальный ответ колобродит у входа,
Раскрываются двери, а там – пустота.
И мы снова тоскуем и ищем свободы,
Приспособившись верить, что все это так.
Одного не пойму: неужели на свете
Растеряли любовь, словно бисер в траву?
На паршивых помойках голодные дети
Тоже ищут чего-то, чего не пойму.
Я и сам не дурак. Ни к чему оправданья
Несусветному бреду с названием «Жизнь».
Обложив бытие неоправданной данью,
А хотел бы с размаха на все положить…
И закрыться в тоске, и читать свои книги,
И не видеть позора мирской суеты,
Постигая все то, что монахи воздвигли,
Перейти за границу последней черты.
* бойцы полка «Азов» (признан террористической организацией и запрещен в РФ).
Выставление авторских материалов издания и перепечатывание статьи или фрагмента статьи в интернете – возможно исключительно со ссылкой на первоисточник: «Время МСК».