Художник, сценограф и генеральный продюсер театра «Кашемир» Андрей Черкасов – человек, который пришел в театр буквально с улицы. Увидел объявление о вакансии электрика на стене здания и решил попробовать. Сегодня у него за плечами работа с «Квартетом И», спектакли в ведущих московских театрах и собственный проект, где тепло кашемира – не просто метафора.
Андрей, вы производите впечатление человека, который все делает немного не так, как остальные. Вот и в театр попали довольно необычным способом – через объявление о найме электрика. Расскажите, как это было на самом деле?
— Это была, если честно, история про любовь. Я хотел сводить девушку на спектакль, позвонил в кассу и понял, что билеты мне не по карману. Жил я тогда рядом с театром, и однажды вечером заметил на стене объявление: нужен дворник, рабочий по зданию, электрик. Дворник – точно не мое. Рабочий – непонятно что. А вот электрик – это я смогу, подумал я. Так все и завертелось.
И как быстро из электрика вы превратились в художника по свету?
— Довольно быстро – стечение обстоятельств, как я это называю. Работа светотехника оказалась мне куда ближе. Хотя электриком я был любознательным. Но там негде было реализовать то, что внутри. Я всегда верил: чтобы стать хорошим специалистом, нужно любить то, что делаешь. Нет любви – есть рутина. А где рутина, там нет роста.
Когда вы впервые почувствовали, что свет – это не технический элемент спектакля, а полноценный язык?
— Это случилось на одном фестивале с цирковыми коллективами. Мне достался номер в жанре пантомимы. Мы репетировали, но что-то никак не складывалось. И тогда я начал работать, ориентируясь на музыку. Во время выступления зал несколько раз взрывался аплодисментами. Организатор, который стоял рядом, сказал мне: «Эти аплодисменты – тебе». Вот тогда я и понял: свет умеет усиливать эмоции так же, как и слово.
Вы работали с «Квартетом И» – для многих это само по себе история. Как туда попали и что это вам дало?
— Если честно, сейчас я работаю самостоятельно уже примерно столько же, сколько работал с ними. Поэтому по ощущению – недолго. Но это была любимая работа. Внутри коллектива были замечательные отношения, было ощущение общей волны, были открытия. Это очень важно – когда не просто выполняешь задачу, а живешь ею.
Вы поддерживаете с ними связь сейчас?
— К сожалению, мы не пересекаемся. Но за их творчеством слежу с большим удовольствием. Думаю, они и без моих замечаний прекрасно справляются (смеется).
После работы художником по свету вы поступили в МХТ учиться на сценографа. Это был страх рутины или что-то другое?
— Исключительно про рост. Я не боюсь рутины – я просто не умею в ней существовать. Меня всегда тянет туда, где можно научиться чему-то новому, поработать с новыми людьми, попробовать технологию, которую раньше не использовал. Для меня сценография – это магия познания. Каждый проект – это собственное открытие.
Вы как-то сказали, что сценография не нужна ради сценографии. Что вы имели в виду?
— Именно то, что сказал. Все, что на сцене, должно работать на усиление аудиовизуального восприятия. Если декорация – это просто красивый объект, никак не связанный с историей, с режиссерским замыслом – она лишняя. Когда же все совпадает: свет, пространство, действие – вот тогда рождается магия. Например, в спектакле «Без Есенина» мы с художником по свету Никитой Федуном воспроизвели эффект, который я увидел у датского художника Олафура Элиассона в лондонском «Тейт Модерн». Специальные лампы, в волне которых все объекты становятся монохромно серыми. Это был не эффект ради эффекта – это было точное художественное решение, которое совпало с режиссерским видением Дмитрия Сердюка.
А есть проект, где задача казалась почти невозможной?
— Спектакль «Москва. Сумерки» в «Покровка.Театр» – режиссер Дмитрий Бикбаев. Камерный зал на сто мест, сцена – девяносто квадратных метров, много мест действия по пьесе и небезграничный бюджет. Поначалу было совершенно непонятно, как это совместить. Я предложил использовать саму архитектуру зала как декорацию – восемь оконных проемов, которые меняли свое «значение» в зависимости от сцены. В итоге перешли на LED-экраны: простое и элегантное решение, которое дало нам еще большую свободу. Мне вообще очень близок тезис: нет ничего сложнее, чем упрощать.
Вы основали собственный театр – «Кашемир». Почему именно такое название?
— Кашемир – это тепло, уют, комфорт. Ассоциации, которые возникают при этом слове, очень точно отражают то ощущение, которое мы хотим создавать для зрителя. Не просто зрелище – а состояние.
В «Кашемире» играют Дмитрий Миллер, Борис Каморзин, Иван Добронравов, Дмитрий Бикбаев и другие известные актеры. Как вы с ними работаете – на чем строится диалог?
— Мы всегда отталкиваемся от режиссерского замысла. Чаще всего именно режиссер предлагает актера на роль. Медийность имеет значение, не буду лукавить. Но мы никогда не пытаемся заменить актера на более известного – потому что понимаем: спектакль состоится только тогда, когда совпадет все. А с самими актерами я общаюсь как с людьми любой другой профессии. Без лишних церемоний.
С Дмитрием Бикбаевым у вас, кажется, сложилось что-то большее, чем рабочие отношения?
— Дмитрий впервые пришел к нам как зритель – на спектакль «Фауст. Четвертая стена». Ему понравилась концепция театра, и он предложил сотрудничество. Мы замахнулись на «Гамлета» – и сделали его. Потом была «Москва. Сумерки», совместная премия «Арт-платформа»… Что важно: несмотря на то что Дмитрий сам режиссер, он никогда не позволял себе вмешиваться в чужую режиссуру или сценографию. Это очень редкое качество. В театре статусы – ничто. Если есть жажда творчества, роли меняются как фигуры в шахматах. Главное – оставаться открытым.
Вы как-то сформулировали свой главный принцип как «боишься – не делай, делаешь – не бойся». Это про жизнь или только про работу?
— Это про все. В творчестве – и тем более в коммерции – заказчик сам зачастую не уверен в том, чего хочет. И если ты тоже сомневаешься, ничего не получится. Уверенность – это уже половина успешной реализации. Любая задача, даже небольшая, должна иметь историю. Творчество не может существовать в пустоте.
Посещаемость театров в последние годы заметно выросла. Чем объясняете этот интерес?
— Мне хочется думать, что это запрос на живые эмоции. Экраны дают нам бесконечный поток контента, но живое присутствие – это совсем другое. Театр как организм меняется вместе с миром и обществом. Статистика говорит, что он не умирает – он набирает обороты. И я в это верю.
Каким вы видите будущее «Кашемира»?
— Расширение репертуара, укрепление материально-технической базы, коммерческие цели – все это важно. Но если говорить о мечте – хочется обрести собственный дом. Не как финальная точка, а как следующий этап для реализации идеи, которую мы изначально заложили в театр. Театр «Кашемир» – это не просто площадка. Это состояние.