Выставка «Казань — Ташкент» о пересечениях в истории городов и стран и о смешении жанров
О том, как возникла идея экспозиции, куда она ведет своих создателей и зачем нужна зрителям, в интервью Weekend рассказал сооснователь казанского Центра современной культуры «Смена», где она проходит, и совладелец издательства Ad Marginem Кирилл Маевский, человек, который сам живет на два города — Казань и Москву.
Беседовала Анна Черникова
Прежде чем говорить об этой выставке, давайте поймем, чем вообще занимается в Казани «Смена»?
Центр современной культуры «Смена» возник в 2013 году — тогда группа друзей арендовала в том же здании, где мы сейчас находимся,— на улице Бурхана Шахиди, 7 — один зал на втором этаже. В одном пространстве была галерея, лекторий, книжный магазин. А первый этаж занимала автомойка — это был другой арендатор.
Что тут было до вас и автомойки, вы знаете?
Когда-то — конюшни, а на втором этаже хранили сено. В советские годы тут был то ли военный склад, то ли склад МВД, причем, судя по всему, холодный: стены довольно тонкие.
В 2015 году автомойка съехала — и мы взяли в аренду и первый этаж. Ремонтировали пространство в несколько этапов. Сначала мы что-то делали своими силами, а в том же 2015-м собственник здания, у которого мы его арендуем, инициировал работы. И он, кстати, до сих пор поддерживает «Смену» — мы платим за помещения, но, прямо скажем, ценник весьма льготный.
С 2015-го «Смена» активно развивается во всех направлениях. Сейчас это книжные фестивали по России — от Дальнего Востока до Крайнего Севера, издательские школы, путешествующие выставки, два кинофестиваля — дебютного документального кино «Рудник», который мы с Мариной Разбежкиной 10 лет организовываем на острове Свияжск под Казанью, и фестиваль советских фильмов и мультфильмов ужасов «Пробелы», а также много всего другого, не содержащего в названии слово «смена». При этом к выставочной деятельности мы все эти годы старались подходить образовательно — хотя, может, многим это и не было заметно, а мы никогда этого специально не проговаривали.
Как вы это делали?
Мы ставили перед собой задачу показать городу разные формы бытования современного искусства в мире, насытить его этим. И у нас была своя матрица — каждый год делать один-два международных проекта и как минимум один раз давать пространство локальному представителю какого-нибудь российского города. Так появились выставки швейцарских, голландских, британских, азербайджанских, израильских художников, а также выставки авторов из Нижнего Новгорода, Краснодара, Ростова-на-Дону и так далее. В какой-то момент мы поняли, что игнорируем местное современное искусство. И это ни к чему хорошему не приводит. Тогда мы запустили то, что назвали программой развития казанского современного искусства. Сегодня это целый набор действий — от недавно созданной «Смена Галереи», групповых резиденций до представления казанских художников на ярмарках современного искусства по всей стране и организации выставок, рассказывающих о местной художественной жизни, в разных городах России — Москве, Нижнем Новгороде, Перми, Екатеринбурге и так далее.
Но теперь как будто вы хронологически двинулись от современности к классике?
Деятельность «Смены» всегда шла в двух направлениях — развитие современности и исследование локальной культурной истории. В последние пару лет мы в современном искусстве, действительно, чуть успокоились — хотя оно никуда от нас не девается. Но теперь нам кажется, что достаточно одной-двух больших выставок в год.
Раньше работа с локальным прошлым в основном велась на территории издательской программы «Смены». С 2015 года мы выпускали книги, в которых местные контексты иллюстрировались российскими художниками Антоном Черняком, Ириной Кориной, Александрой Паперно, Арсением Жиляевым и многими другими. В 2020 году появилась серия «Кустода» — большая ревизия малоизвестных слоев культурной истории, которую мы придумали с близкими друзьями и нашими дизайнерами Кириллом Благодатских и Анной Наумовой. Она о многом — от знакомства Александра Родченко и Варвары Степановой в стенах Казанского художественного училища и казанских орнитологических наблюдений Велимира Хлебникова до татарской детской графики 1930-х в короткий период использования латиницы в татарском языке. Этот личный интерес участников команды, искренняя любовь к городу и институциональные принципы в какой-то момент уже вырвались исключительно из книжной формы и оказались в выставочном зале.
Вы о том, что было до выставки «Казань — Ташкент»?
Да, ей предшествовало несколько музейных проектов. За два я лично благодарен Ильдару Галееву и «Галеев-Галерее», с которой мы их реализовали. Это экспозиции «Восточный стиль. Три нереализованных проекта» и «Партия Сотониных. На полях Казанского авангарда». Третий — полностью из коллекции «Смены» — выставка о феномене оттепельной книги-раскраски. Выставка называлась «Узнай и раскрась!» и перемешивала никем не сохраняемые раскраски 1950–1960-х и тиражную графику того времени — от работ Юрия Злотникова, Виктора Пивоварова, Владимира Янкилевского, Владимира Ковенацкого до Бориса Ермолаева, Веры Матюх, Мая Митурича или Виктора Дувидова: через них мы смотрели, как разные художники решали задачи некоего «раскрашивания» своих работ.
Давайте теперь про «Казань — Ташкент»?
Выставка «Казань — Ташкент. Пересечения в искусстве ХХ века» стала для нас, если так можно сказать, моментом радикализации музейного направления. Мы ведь по-прежнему независимая институция, не имеющая ни частного, ни государственного партнера. И наше здание не особо-то было предназначено под подобного рода экспозиции.
Так что еще недавно у нас тут были дыры в полу, а теперь мы показываем музейные вещи высокого уровня, делаем выставки, которые легко можно представить себе в ГМИИ РТ, ГТГ или Русском музее. И мы не музейщики — у нас нет в штате хранителей, реставраторов, осветителей,— на каждой выставке мы обращаемся к специалистам из других институций, иногда приглашая на проект их из Москвы или другого города.
Год за годом мы постепенно без какого-либо внешнего бюджета сами вкладывали в инфраструктуру выставочного зала, чтобы можно было спокойно взять на выставку работу из государственного музея, повесить дореволюционную работу Павла Бенькова или холст — два на два — Александра Волкова.
Откуда возникла идея текущей выставки?
Со вторым куратором этой выставки Рустамом Сулеймановым (учредитель и руководитель Фонда имени Шигабутдина Марджани, в коллекции которого сегодня около 10 тыс. предметов искусства разных стран и эпох.— W) мы знакомы очень давно. 11 лет назад мы вместе организовывали с ним выставку в «Смене» «Плакаты Советского Востока. 1918–1940», которая объединила плакаты, созданные между двух войн в республиках Поволжья, Кавказа и Средней Азии. С тех пор по выставочной деятельности не сотрудничали, только в книгах. В какой-то момент мы с ним встретились, чтобы просто поделиться планами и делами. Начали обсуждать, что бы нам такое придумать, и во многом через фигуру Михаила Курзина быстро вышли к идее этой выставки. Сначала пересечения были очень широкими — от богословов и купцов до современных художников. Но сразу стало понятно, что материала бесконечное количество, а в одном проекте его не охватить — и не нужно. Так что мы не стремились закрыть целиком сюжет взаимовлияния двух территорий, а, наоборот, хотели открыть его и обрисовать масштаб, но остановиться только на искусстве ХХ века. И то дать очень пунктирно, обозначив три линии и фигуры, ставшие основой проекта.
И вы все эти аспекты решили систематизировать?
Для начала — выявить связи, пересечения, собрать в кулачок нити. Выставка скорее открывает разговор, подсвечивает некоторые сюжеты, а дальше во всем этом предстоит копаться и копаться — чтобы сделать большую экспозицию с серьезным каталогом. На выставке сейчас мы касаемся только малой части того, о чем можно было бы поговорить.
Много сюжетов осталось за кадром. Например, на этой выставке мог появиться художник Виктор Подгурский, который переехал с Дальнего Востока в Казань, здесь работал и после отправился в Ташкент — интересный художник, забытый, с очень сложной судьбой. Но мы подумали, что лучше отсоединим его и расскажем о нем в будущих проектах, над которыми уже работаем.
Вообще эта выставка — попытка поговорить про себя, про Татарстан, про что-то локальное, как бы зайдя с другой стороны. Вот возьмем, например, Павла Бенькова. Он учился в Казани в художественной школе с Николаем Фешиным, потом работал. В 1930-е оказался в Узбекистане и нашел там свое место — развивал свою школу. И сейчас его имя носит художественное училище.
Или вот еще у нас целый раздел посвящен Рафаилу Такташу. Это сын татарского поэта Хади Такташа, тоже автор стихов, живописец, искусствовед, который опубликовал более 14 монографий о художниках, имена которых сегодня составляют золотой фонд музея в Нукусе. Если казанские художники Павел Беньков и Зинаида Ковалевская создали художественную школу, то благодаря казанским искусствоведам — Рафаилу Такташу, Петру Корнилову, Борису Денике мы получили описание искусства Узбекистана.
И совершеннейшее открытие в рамках этой выставки для всех — Михаил Курзин. Кстати говоря, Рафаил Такташ написал про него монографию, но так и не опубликовал ее. Лидер сибирского и узбекского авангарда, забытое имя, которое достойно большой монографической выставки в Русском музее или в Государственной Третьяковского галерее.
Мы специально завершаем выставку его работами, делаем такой обособленный финал, чтобы начать додавать ему то, чего он заслуживает. В будущем очень хотелось бы сделать его выставку с отдельным каталогом.
Выставка «Казань — Ташкент» состоит в первую очередь из архивов Фонда Марджани, во-вторых, из работ в собрании Ильдара Галеева. Плюс тут некоторое количество работ из коллекции «Смены».
Что такое коллекция «Смены»?
Мы собираем несколько самостоятельных корпусов работ и архивов. В первую очередь это казанское графическое искусство первой половины ХХ века. То, что впоследствии назовут казанским авангардом. Вокруг него множество сюжетов, которые мы стараемся отразить в нашей коллекции. Во-вторых, это большая подборка тиражной графики и искусства, книги 1950–1960-х. Здесь уже не только казанское искусство, а вся страна, с особыми акцентами на тех территориях, где «Смена» реализовывает свои проекты,— Поволжье, Кольский полуостров, Дальний Восток, Урал. Сейчас часть работ из нашей коллекции окажется на выставке «Москва — Космос — Владивосток. Графическое путешествие по Оттепели на Дальнем Востоке», которую я вместе с коллегами из Центра Вознесенского курирую в Музее Арсеньева.
Наша коллекция, как сказал казанский искусствовед Петр Корнилов, исследовательская — studien sammlung, а собирательство идет не из желания собственнически обладать вещами искусства, а в поиске пути к его близкому познанию и служению обществу. Наша коллекция всегда стремится стать проектом — выставочным или издательским.
Так получилось, что, помимо меня, в «Смене» собрались люди, которым интересно залезть в архив, покопаться. У нас не было какой-то четкой стратагемы, что вот мы про краеведение, вот про современность. Точнее, мы точно всегда были про современность, но нам в ней все время чего-то не хватало, и мы начинали черпать из прошлого, искать в нем опору, гуглить, обращаться к книгам. Это образ действия свойственен всей команде «Смены». И, мне кажется, во многом это издательский подход.
Оформление вы тоже делали с мыслью о том, что выставка музейного формата?
Мы много обсуждали с нашим дизайнером и, можно сказать, полноценным соавтором этого и многих других проектов Аней Наумовой то, как можно было бы подать эту выставку. Уходить в излишний ориентализм совершенно не хотелось. Как и совсем не было желания идти на поводу у современного выставочного производства с его чрезмерной, излишней застройкой, создающей впечатление, что такая декоративность сделана, чтобы как-то извиниться перед зрителем. Безусловно, это не всегда так и многие проекты со спецэффектами в застройке вполне работают, но я, честно говоря, от всего этого очень сильно устал и бью себе по рукам. Главное слово, которое мы чаще всего произносим с дизайнерами,— «рачительность» стало принципом работы. Это слово оказалось важным и для выставки «Казань — Ташкент». Мы подумали, а что, если себе представить эту выставку не в Татарстане или Узбекистане, а, например, в Голландии? Из подобного рода возникли эти крафтовые обои, клеить которые оказалось отдельным трудом со звездочкой для монтажной группы. Для нас этот проект — интересный опыт, к которому мы постепенно двигались, и вот пришли. А дальше будем его продолжать и развивать.
Однако в таких решениях присутствуют определенные риски…
Я считаю, что и в книгоиздательском, и в выставочном деле важно рисковать. Искать баланс между необходимостью постоянного развития и скорости изменений. Где-то между «миру нужна новизна!» и «подождите, давайте не будем так сильно бежать вперед, пусть все развивается, но не так быстро…»
То есть у вашей выставки есть дополнительные задачи кроме собственно экспонирования?
Долгое время выставочная программа «Смены» вообще строилась не по экспозиционному принципу, когда каждый проект — это отдельное высказывание. Мы ставили себе во многом просветительские цели — хотя само это слово я не люблю. Ну, скажем, образовательные.
В команде «Смены» тоже много художников?
Почти ни одного. «Смена» возникла на каком-то таком пересечении между музыкальными промоутерами и журналистами. И всю нашу деятельность мы строили больше как медиа — и продолжаем это делать: лекция для нас статья, выставка, если хотите, лонгрид.
При этом мы точно никогда не позволяем себе банализировать и упрощать то, чем занимаемся,— любое наше культурное или интеллектуальное высказывание. Напротив, мы стремимся докопаться до максимальной глубины. А вот разные ракурсы, углы зрения мы можем себе позволять. Чтобы наше высказывание и действие спровоцировало где-то паузу: так, подождите, а это что такое? Эффект этой паузы, пожалуй, самое ценное для нас.
Мы постоянно в состоянии поиска, мы пытаемся нащупать и даже математически вывести формулу, набор компонентов, чтобы максимально достучаться до аудитории. Поиск формы — для нас ключевая задача в любом проекте. Будь то фестиваль, выставка, книга, что угодно.
Есть шанс найти идеал формы?
Мне кажется, мы не кураторы, а издатели. И выставки собираем как издатели. Потому что кураторство для нас какой-то привнесенный навык, а издательскому делу и книгам посвящена вся наша жизнь.
Выставка «Казань — Ташкент» тоже собрана как книга — из академических исследований, историй, всплывших в процессе подбора сюжетов и имен. И хотя книги как таковой тут нет, но образ экспозиции для меня книжный. Притом что все сделано довольно выставочно — и даже местами экстравагантно.
Когда мы начинали смотреть на сам сюжет, он был рассыпан, как осенняя листва, по каким-то журналам, сборникам конференций и прочим источникам. А пойди найди нужную публикацию где-то в узбекской прессе. Но я считаю, что какие-то вещи надо просто начинать — открывать дверь, для того чтобы кто-то потом двигался вглубь.
Так что работа над выставкой была непростой. Но с книгами так же. И при этом ведь книга — такая вещь, которая из любого музея сделает библиотеку. Заметьте, мы долгое время жили в стране, где инструментами ее модернизации была музыка, потом театр, а потом современное искусство — паблик-арт-фестивали, биеннале, резиденции в каждом из российских городов. И вот теперь у меня появляется ощущение, что мы находимся в моменте, когда инструментом для модернизации страны может стать книжная культура. И нам надо проинвестировать в нее свои усилия и проекты со всех территорий — искусства, музыки, кино.
Беседовала Анна Черникова
К хорошему быстро привыкаете, если это Telegram-канал Weekend.Не подписываться — моветон.