14 января 1506 года в Риме копали что-то неважное, во все времена есть такой процесс, что-нибудь надо срочно копать и перекрывать движение. Наткнулись на мраморные обломки. На шум прибежали архитектор Джулиано да Сангалло и Микеланджело. Они спрыгнули в яму. Сангалло тут же опознал находку: «Это Лаокоон, о котором писал Плиний».
Микеланджело молча разглядывал скрученные тела, змеиные кольца, лица искажённые болью. Папа Юлий II заплатил за находку и велел выставить её в Ватикане. Толпа валила валом. С этого момента гипсовые слепки с античных статуй стали товаром дороже золота. А через четыреста лет те же самые слепки вышвырнули на помойку как никому не нужный хлам. Что случилось с европейским вкусом за это время.
Рим жил с двумя населениями. Одно дышало, торговало, умирало. Второе молчало и смотрело прямо перед собой.
Вторых были тысячи. Они стояли на перекрёстках, толпились на форумах, выглядывали из ниш в библиотеках, караулили входы в виллы. По Via Appia путник шёл сквозь строй каменных предков. В атриях домов побогаче стояли портреты прадедов, снятые прямо с посмертных масок: морщины, бородавки, набрякшие веки - ничего не приукрашивали, как был заказчик "красавчиком" так его и ваяли. Римляне не боялись старости. Они боялись забвения.
К первому веку до нашей эры скульптур стало так много, что город начал задыхаться. На перекрёстках невозможно было разойтись. Император Август приказал убрать часть собственных статуй, чтобы освободить проход. Позже завели специальные списки, tabulae signorum urbis Romae, где переписывали официальные изваяния. А при Константине появился curator statuarum, надзиратель за статуями. Он решал, кого снести, а кого оставить. Серьезная кстати должность.
С бронзовыми и мраморными жителями обращались как с живыми. В праздники их наряжали, носили по улицам, целовали каменные губы. У некоторых богов лица стёрлись от поцелуев. Если политик впадал в немилость, его изображения волокли по мостовой, рубили на куски и швыряли в Тибр. Потом археологи находили на дне фрагменты, собирали по кускам.
Греки, у которых римляне учились ваянию, прошли этот путь раньше. В VI веке до нашей эры они ещё лепили куросов, юношей с одной выдвинутой ногой и прижатыми к бёдрам руками. Застывшая поза, египетская школа. Но уже через два поколения камень ожил. Мирон сделал дискобола: тело скручено перед броском, мышцы напряжены, момент схвачен за долю секунды до движения. Поликлет написал трактат о пропорциях. Фидий в Парфеноне возвёл двенадцатиметровую Афину из золота и слоновой кости. Хрисоэлефантинная техника, высший шик греческого мастерства.
В четвёртом веке Пракситель решился на то, чего до него не делал никто. Он изваял обнажённую Афродиту. Моделью, по слухам, была гетера Фрина. Статую поставили в святилище на Книде. Паломники ломились толпами. Пришлось ставить ограждения. В оригинале Праксителя никто из нас её не видел, она не сохранилась. Мы знаем её только по римским копиям. Как и почти всё греческое искусство.
В этом главная ирония. Европа триста лет сходила с ума по «греческим шедеврам», не подозревая, что смотрит на римские повторы. Подлинники пятого века до нашей эры были утрачены почти целиком. Мрамор точили в известь, пережигали на цемент, разбивали на щебень.
В эпоху Возрождения античность начали выкапывать заново. Точнее, откапывать в прямом смысле. Строители рыли фундамент и натыкались на белые пальцы, локти, обломанные носы. В пятнадцатом веке находки несли к печам, пережигали на извёстку. В шестнадцатом за них дрались коллекционеры.
14 января 1506 года рабочие копали возле базилики Санта Мария Маджоре. Лопата звякнула о мрамор. Это был Лаокоон. Сангалло узнал его мгновенно. Плиний Старший в «Естественной истории» писал, что видел эту группу во дворце Тита и считал её лучшим произведением из когда либо созданных. Микеланджело получил заказ на реставрацию. Папа Юлий II выставил скульптуру в Cortile del Belvedere. Толпа пошла смотреть, да и как не пойти!Лаокоон стал иконой.
Через год рядом встал Аполлон Бельведерский. Левая рука вытянута, правая опущена, корпус чуть развёрнут. Учёные спорили, что он держал: лук или эгиду. Позже сошлись на луке. В 1540 году Франциск I выпросил разрешение отлить гипсовую копию для своего дворца в Фонтенбло. Так началась мода на слепки.
Гипс стал дипломатическим подарком. Короли дарили друг другу копии Лаокоона и Аполлона. Дворяне заказывали уменьшенные версии для кабинетов. В семнадцатом веке ни один уважающий себя аристократ не мог обойтись без гипсового слепка с «Гладиатора Боргезе» или «Венеры Медичи».
Кто не мог поехать в Рим, покупал гипс. Кто не мог купить гипс, покупал гравюру. Хендрик Гольциус в 1591 году нарисовал «Геркулеса Фарнезе» со спины, чтобы показать напряжение каждой мышцы. Эти гравюры разлетались по Европе.
Но главными потребителями гипса стали академии художеств. Обучение шло по строгой лестнице. Сперва студент рисовал скелеты и экорше, восковые модели мышц. Потом переходил к гипсовым головам и торсам. Считалось, что античные статуи дают идеальные пропорции. Только после гипса допускали к живому натурщику. Схема работала до середины двадцатого века. В залах академий горели лампы, направленные так, чтобы тени подчёркивали драматизм поз.
Проблема была в качестве. Спрос рос, мастерские гнали тираж. Формы изнашивались, контуры расплывались. С новых слепков снимали новые формы, детали уходили всё дальше от оригинала. На поверхности оставались швы от литья, их не зачищали. Гипс начал восприниматься как дешёвка.
В 1816 году случилось событие, которое окончательно изменило отношение к гипсу. В Британский музей привезли мраморы лорда Элгина, снятые с Парфенона. Европейские ценители пришли в ужас. Никакой полировки. Никакой гладкости. Шершавый камень. Обломанные носы. Фу-фу-фу! «Безносые глыбы», - фыркали критики. Некоторые всерьёз утверждали, что это не греческая работа, а поздние римские доделки. Но голоса постепенно стихали. Джон Китс писал о «греческом величии». Зрители привыкали к шероховатой правде.
Кстати, кто пропустил статья вот тут....
Мраморы Элгина: скульптуры Парфенона никогда не вернутся домой
Лейденский профессор Каспар Реувенс, первый археолог в голландском университете, сразу понял ценность гипса для науки. В 1818 году он обнаружил в университете полторы сотни антиков и коллекцию гипсовых слепков, которая принадлежала Кабинету гравюр. Ему не дали её под свой контроль. Тогда он начал собирать свою.
В 1819 году заказал в Лондоне копии элгинских мраморов. В 1829 году привёз из Рима слепки с эгинских фронтонов, найденных в 1811 году. Это были греческие оригиналы 500–480 годов до нашей эры. Гёте назвал их «слепленными наспех храмовыми фигурами весьма сомнительного достоинства». Реувенс не согласился. Для него они были документами по истории стиля.
Эгинеты в Риме реставрировал Торвальдсен. Лейденские слепки сохранили его доделки. Оригиналы в Мюнхене от них уже освобождены. Доделки лежат в запасниках. Слепки стали историческим свидетельством не только античности, но и девятнадцатого века.
В 1960-х годах систему художественного обучения сломали. Академии отказались от гипсов. Археологи перестали возить студентов к слепкам, и начали возить к оригиналам в Грецию и Италию. Громоздкие собрания отправили в подвалы и на чердаки. В Лейдене их сложили в сыром депо. В 1996 году помещение выглядело как склад забытых вещей: грязные фигуры, отбитые пальцы, серые разводы. Многое испортилось безвозвратно.
Последние десять лет пошла обратная волна. Историки поняли, что гипсовый слепок - это не только копия античного образца. Это слепок вкуса, образования, науки и тщеславия целых эпох. Семнадцатый век хотел видеть в нём антикварную редкость. Восемнадцатый - идеал красоты. Девятнадцатый - учебное пособие. Двадцатый выбросил на помойку. Двадцать первый начал реставрировать.
В 2008 году Рейксмузеум ван Аудхеден открыл выставку «Beeldschoon. Meesterwerken in gips». Отреставрированные слепки выставили в залах. Среди них были эгинские фронтоны из коллекции Реувенса, куски колонны Траяна, копии Лаокоона и Аполлона. Те же лица, та же боль, тот же гипс. Только отношение другое.
Сегодня в музейных витринах гипс снова соседствует с мрамором и бронзой. Не как бедный родственник. Как равный свидетель долгой истории о том, что люди в разное время считали красивым, важным и достойным сохранения.
5 коротких фактов по теме, совсем короткие, но по теме.
- Отливки с колонны Траяна, изготовленные в 1665 году для Людовика XIV, в 1828 году были найдены в лесопилке под Лейденом. Двадцать штук. Как они туда попали, неизвестно до сих пор.
- «Боргезский боец» в XVIII веке украшал ворота дворца Шарлоттенбург в Берлине. Две копии поставили лицом друг к другу, снабдив мечом и щитом. В Петергофе он стал частью фонтана.
- «Венера Арльская» считалась эталоном женской красоты до 1820 года, пока в Лувр не привезли Венеру Милосскую. Тогда вкусы резко сменились.
- Венеру Милосскую в Лувре решили не дополнять отсутствующими руками. К тому моменту музейщики уже не были уверены, какое положение рук задумал автор. Это стало поворотным моментом в реставрационной этике.
- Аполлона Бельведерского в XVIII веке разоблачили: художник Антон Рафаэль Менгс доказал, что мрамор имеет итальянское происхождение. Следовательно, статуя не греческий оригинал, а римская копия. Публика была разочарована.
🔥 Может быть интересно....
Голова, которая нашла тело: 70-летняя детективная история статуи царицы Хатшепсут
Восхитительная "Ника Самофракийская": олицетворение победы в мраморе
Благословение и проклятие статуи Идрими: царь-беженец из Алеппо 3500 лет назад