Мария Солянова — о настроениях канадцев на фоне кризиса в отношениях с США
Канадское общество переживает момент глубинного сдвига в национальном самосознании. Обсуждение возможности сближения с Европейским союзом (ЕС) — не просто медийный шум вокруг экзотической геополитической фантазии. Это симптом переоценки той модели внешней политики, которая десятилетиями строилась вокруг зависимости от США.
Цифры, меняющие картину
Когда премьер-министр Канады Марк Карни говорит о необходимости "диверсификации партнерств", а опросы показывают рост симпатий к Европе, становится ясно, что страна ищет новый баланс в мире, где американское лидерство перестало казаться незыблемым. И самое примечательное здесь — не слова политиков, а именно цифры, которые для государства, привыкшего считать себя "младшим братом" Америки, говорят о политическом потрясении.
Согласно последним опросам общественного мнения, около 57% канадцев либо "поддерживают", либо "скорее поддерживают" идею полного членства в ЕС. При этом 84% выступают за укрепление экономических и торговых связей с Европой. Схожую картину зафиксировал и другой недавний опрос: 25% считают присоединение "хорошей идеей", а 57% — "достойной дальнейшего рассмотрения". Эти цифры и фиксируют важную трансформацию самосознания канадцев — психологическое отчуждение от южного соседа и поиск альтернативной точки опоры в меняющемся миропорядке.
Что все это значит? Во-первых, легитимация самой темы. Еще год назад такой вопрос, скорее всего, восприняли бы как абсурд, а теперь более половины населения страны готово к серьезному разговору. Во-вторых, региональные различия показывают изменения: в Британской Колумбии и Атлантической Канаде симпатии к Европе традиционно выше, в прериях (Альберта, Саскачеван) — атлантизм (тяготение к США) остается стабильно сильным. Но сдвиг произошел повсеместно. Даже в Онтарио, где три четверти экспорта идет в Соединенные Штаты, треть опрошенных видит в ЕС привлекательную альтернативу.
Опрос важен не в качестве доказательства готовности страны к членству. Поддержка идеи европейского сближения стала, по сути, косвенным индикатором разочарования в американской модели лидерства, которая все чаще ассоциируется с хаосом и односторонним диктатом. Когда 55% канадцев называют США большей угрозой для своей страны, чем Китай или Россию, это уже не антиамериканизм, а констатация новой реальности.
Трамп как катализатор
Фоном этой дискуссии стала новая фаза системной напряженности в американо-канадских отношениях. Администрация Дональда Трампа, с ее акцентом на протекционизм и транзакционность, разрушила иллюзию незыблемости североамериканского партнерства. Тарифные войны по стали, алюминию, автомобилям, угрозы пересмотра соглашений, в том числе торгового USMCA (United States-Mexico-Canada Agreement), и риторика о Канаде как "51-м штате" привели к осознанию, что прежняя модель безоговорочной опоры на Вашингтон больше не гарантирует ни экономической предсказуемости, ни уважения к суверенитету. Еще в 2025 году канадские СМИ писали о "торговой войне", но сейчас это уже не экономический конфликт, а экзистенциальный вопрос: нужна ли такая зависимость?
Трамповская риторика усиливает накопившиеся обиды. Канадцы мирились с асимметрией сил, считая ее платой за безопасность и доступ к американскому рынку. Но когда этот рынок превращается в прямой инструмент давления, а безопасность — в услугу за более высокую плату, существовавшая ранее логика перестает работать. У многих канадцев усилилось ощущение уязвимости. Вопрос теперь не только в торговле, но и в суверенитете, национальном достоинстве. В результате Европа стала символическим вариантом ответа на американскую непредсказуемость.
Глубже культурных кодов
Корни таких настроений лежат и в самой канадской идентичности, которая всегда балансировала между североамериканской географией и европейской политико-правовой традицией. Канада исторически тесно связана с Европой через язык, право, политические традиции и миграцию. Ее общество формировалось под сильным влиянием британского и французского наследия. Поэтому идея "европейскости" в Канаде не выглядит чужой.
А когда США перестают восприниматься как гарант стабильности, союзники начинают искать опору в других центрах силы. В этой логике для Канады ЕС становится не столько "вторым домом", сколько инструментом стратегического страхования рисков. Идея "третьего варианта" внешнеполитической стратегии экс-премьера Канады Пьера Трюдо 1970-х годов, предлагавшая попытку диверсифицировать внешние связи, чтобы не раствориться полностью в тени США, долгие годы оставалась элитарной, а теперь вышла на массовый уровень. Интерес к Европе не означает отказа от США, но свидетельствует именно о стремлении уменьшить одностороннюю зависимость от Вашингтона. Поэтому европейский вектор в канадском общественном дискурсе имеет не только внешнеполитическое, но и внутриполитическое значение: он связан с вопросом о том, какой степени автономии Канада способна добиться в мире растущей конкуренции великих держав.
Для значительной части канадцев ЕС ассоциируется с институциональной устойчивостью, правилами, многосторонностью и более сбалансированной моделью международных отношений. Когда канадцы говорят, что "Европа нам ближе", это не география, а культурная правда. И зависимость от США больше не воспринимается как естественное состояние.
Куда смотрит Оттава
При этом Оттава не демонстрирует курса на реальное вступление в ЕС. Вместо этого канадская дипломатия стремится углублять практическое взаимодействие с Европой. Если детально анализировать векторы этого тяготения, то становится очевидным, что Канада ищет в Европе не просто торговых партнеров, а ценностных союзников, придерживающихся определенного типа европейской политики. Франция важна как культурно-исторический мост и влиятельный политический игрок. Германия — как экономический локомотив, способный сбалансировать торговое доминирование США. Финляндия, Швеция и Норвегия служат примерами того, как средние державы могут эффективно обеспечивать свою безопасность и технологическое развитие, не утратив до конца субъектность в орбите сверхдержав. Особенно это актуально в вопросах арктического сотрудничества, где интересы Канады и североевропейских стран во многом совпадают в противовес более жесткому подходу Вашингтона. Соглашения о критических минералах с Берлином, оборонная кооперация с Парижем, технологическое партнерство с Хельсинки и Стокгольмом — это не просто прагматизм, а сознательная диверсификация рисков.
Карни, неоднократно упоминавший европейские корни Канады, прямо заявлял, что страна не может больше полагаться только на одного партнера (США). Оттава явно ищет способ стать частью инициатив ЕС в сфере безопасности, оборонной промышленности и так далее. Премьер-министр уже продвигает стратегическое партнерство с ЕС, включая углубление CETA (Comprehensive Economic and Trade Agreement, всеобъемлющее соглашение о свободной торговле между Канадой и Евросоюзом), участие в европейских оборонных инициативах (в том числе в Security Action for Europe, SAFE, финансирование ускоренной милитаризации и перевооружения стран-членов), совместные проекты по критическим минералам и искусственному интеллекту.
Иными словами, Канада стремится не к институциональному растворению в ЕС, а к расширению пространства внешнеполитического маневра, конечно, и с материальной выгодой для себя.
Что дальше?
Будем честны, вступление Канады в ЕС географически, юридически и экономически крайне маловероятно. Канада — часть Северной Америки. Принятие всего acquis communautaire (совокупность законов, правовых актов и судебных решений, составляющих основу ЕС — от аграрной политики до рыболовства и валютных правил) потребовало бы десятилетий и огромных уступок. Экономика Канады на 75% завязана на США, и полное членство в Евросоюзе могло бы создать значительные барьеры в североамериканских цепочках поставок.
Политический смысл дискуссии лежит не в юридическом членстве в ЕС, а в более плотной стратегической привязке к Европе, в легитимации самого поиска "третьего варианта 2.0". Опросы фиксируют скорее процесс перераспределения доверия внутри западного блока. А в долгосрочной перспективе это означает не отказ от США, но уменьшение ставки на одного партнера. Больше Европы в торговле, больше НАТО в обороне, больше G7 в дипломатии. И самое важное — попытка приобрести больше уверенности в собственной идентичности.
Канада начинает осознавать, что быть "западной страной" можно не только в американской орбите. Когда Вашингтон ставит под сомнение многосторонние институты, Оттава все громче заявляет, что канадцы готовы переосмыслить свое место в мире. Такие настроения не возникают на пустом месте. Они питаются разочарованием, которое копилось годами, но вылилось в открытый разговор именно сейчас.
Источник ИА ТАСС