Все знают о Кандинском как об «отце абстрактной живописи», человеке, который вдруг убрал предмет с полотна и оставил только цвет, линии, формы и эмоции. Но в учебниках почти всегда прыгают от «родился в 1866-м» сразу к «Мюнхен, 1897, начало второй карьеры». Между тем до отъезда из России, у Кандинского была другая жизнь, с учебниками права, браком, Северной экспедицией, чувашскими сказками, архитектурой, археологией и тихим, почти неслышным всплеском будущего авангарда.
Сегодня мы посмотрим на Кандинского с другой стороны, как на молодого русского интеллигента, который ещё не знал, что станет символом XX века, но уже тогда был втянут в сложный водоворот искусства, науки, музыки и национальной идентичности.
Юный Кандинский: студент, а не художник
Василий Кандинский родился в 1866 году в Москве, но детство прошло в Одессе, в той самой смеси моря, архитектуры и солнца, где будущий художник, как ни странно, вовсе не думал о красках.
В 1886 году он поступил на юридический факультет Московского университета, а не на художественный. Там он учился праву, экономике, философии, читал Гегеля, Шопенгауэра, интересовался социологией, писал дипломную работу по правовой теме, а не по эстетике. Позже сам Кандинский говорил, что юридическое образование дало ему то, чего не дала бы художественная школа: умение строить систему. Его знаменитая книга «О духовном в искусстве» - это не вдохновенные заметки художника, а строгий трактат, где каждое положение обосновано.
Экспедиция: как Кандинский стал этнографом
Одно из самых ярких, но почти неизвестных за пределами узких кругов событий - экспедиция Кандинского на Русский север.
В мае 1889 года, будучи студентом юридического факультета, Кандинский отправился в этнографическую экспедицию по Вологодской губернии. Целый месяц он провёл на Русском Севере - добирался на пароходе по Сухоне, трясся в тарантасе по лесным дорогам, ночевал в деревнях.
Он изучал обычаи коми-зырян, занимался сбором фольклора, записывал сказки, собирал предметы быта. Но главное - он впервые увидел народное искусство не в музее, а вживую. Его поразила яркость крестьянских костюмов, неожиданные цветовые сочетания, орнаменты.
Именно там он впервые увидел русский лубок - народные картинки с яркими красками, простыми формами, сказочными сюжетами. Его поразила плоскостность, условность, смелость цвета. Эта народная традиция стала для него не менее важным ориентиром, чем импрессионисты или Рембрандт.
Позже эта экспедиция превратилась в публикации, доклады, лекции, и в них уже можно увидеть его интерес к символу, цвету, структуре, к тому, как культура записывается в орнаменте, мифе, ритуале. Вот тут уже начинается будущий Кандинский: в человеке, который вглядывается в другие миры, в узоры, краски; в учёном, который видит в народной культуре самую настоящую, не вылизанную, а живую абстракцию - в орнаменте, в росписи, в ритуальном действе.
Позже он говорил, что эта поездка и походы в Эрмитаж стали двумя главными впечатлениями его студенчества. «Как живописца меня сформировали… путешествие к зырянам», - позже признавался он.
Париж.
Осенью 1889 года Кандинский ездил в Париж. Это был год Всемирной выставки - грандиозного события, на котором была представлена только что построенная Эйфелева башня. Он бродил по павильонам, был в Лувре, рассматривал старых мастеров. Позже он вспоминал, какое впечатление произвели на него работы Рембрандта. Это была его первая серьёзная встреча с европейским искусством.
А в 1892 году, сразу после женитьбы на своей кузине Анне Чемякиной, они отправились в свадебное путешествие по Европе: Вена, Мюнхен, Милан, Нерви (курорт под Генуей) и снова Париж. Тогда он увидел Париж уже не глазами студента, а взрослого человека, только что защитившего диплом и стоящего на пороге выбора: наука или живопись?
Путешествия, архитектура, цвет — всё это ложилось в копилку его визуального опыта. Позже он говорил, что именно эти впечатления — вместе с экспедицией на север, поездками в Париж и походами в Эрмитаж - формировали его как художника. Он видел, что искусство может быть разным. Что оно может быть не только правильным , но и другим, свободным и выразительным, почти музыкальным. И, возможно, именно тогда, в нём впервые зародилась мысль: «А что, если я сам?..»
Москва и музыка: как виолончель ведёт к живописи.
Кандинский вырос в музыкальной среде: он играл на виолончели, фортепиано, слушал Рахманинова, Чайковского, Вагнера. Кандинский был поклонником Вагнера. Идея «тотального произведения искусства», где музыка, поэзия, живопись и архитектура сливаются в единое целое, завораживала его. Позже он сам попытается создать такое произведение — сценографию для «Бориса Годунова» в Мюнхене.
В университетские годы он играет в аматорских ансамблях, ведёт домашние концерты, слушает, анализирует, обсуждает. Позже он сам признается, что именно музыка стала для него ключом к тому, как цвет и форма могут выражать внутреннее состояние, а не только предмет. Он «слышал» цвета и «видел» звуки. Для него жёлтый был резким, как звук трубы, синий - глубоким, как виолончель, красный - страстным, как барабан. Это не метафора, не поэтический вымысел. Это особенность его восприятия. Именно поэтому позже он так стремился к «музыкальности» в живописи - он действительно слышал свои картины.
По сути, прежде чем он стал видеть музыку в живописи, он прожил её в быту - как студент, как муж, как гость, как мечтатель, как интеллигент. И в этих скромных, обычных музыкальных сценах он уже вырабатывает чувствительность к тому, как ритм, тембр, интонация, пауза, акцент - всё это можно перевести в язык линии и цвета.
В эти же годы он впервые взял в руки кисть, как человек, который учится рисовать дома для себя. Из ранних работ почти ничего не сохранилось. Но известно, что в 1895 году он написал «Вечер» и «Варьете». Это были совсем не абстракции, а скорее робкие этюды с натуры.
После окончания университета Кандинский зажил спокойной, добротной буржуазной жизнью: дом, жена, учебная работа, планы на карьеру, близость к московскому обществу.
В 1895–1896 годах он подрабатывал художественным директором типографии «Товарищества И. Н. Кушнарёва и К°» в Москве. Это была не случайная подработка - Кандинский уже тогда пробовал себя в прикладной графике, в дизайне, в типографском деле. Это был его первый опыт работы в мире визуального творчества, пусть и не в высоком искусстве.
В ноябре 1895 года он написал своему научному руководителю А. И. Чупрову: «Я думаю оставить занятия наукой... И чем дальше идёт время, тем сильнее притягивает меня к себе старая и прежде безнадёжная любовь к живописи».
А в 1896-м году в Москве на выставке импрессионистов его особенно впечатлила картина Клода Моне «Стог сена». Именно тогда он впервые увидел, что живопись может быть чистым ощущением, цветом, светом, мгновением.
В том же 1896 году Кандинский отказался от предложенного Дерптским университетом места приват-доцента - престижной должности, которая гарантировала карьеру, стабильность, уважение. И уехал в Мюнхен, чтобы учиться живописи. Это был не порыв юности. Ему было 30. Он имел всё, чтобы жить спокойно и успешно. И он всё бросил.
До 1896 года Кандинский - это юрист, который рисует в свободное время, а не художник, подрабатывающий в адвокатской конторе. И в этом - первая необычная грань: он не вырвался из провинции к искусству, а из центра, из Москвы, из нормального карьерного пути.
Почему он не стал учиться в России?
А вот вопрос, который редко задают: почему Кандинский, будучи уже взрослым, образованным человеком, не попытался поступить в Академию художеств в Петербурге или в Московское училище живописи? И не потому, что он был плохим художником. А потому, что он был юристом и умел просчитывать риски.
Он понимал: в российскую Академию его не примут. Не потому, что он был бездарен. А потому, что он был другим. Он не занимался живописью с детства, не мог сразу ухватить натуру. Его рисунок не вписывался в академические каноны, его цвет был слишком смелым, его манера - слишком индивидуальной. Он мог бы попробовать, потратить годы, получить отказ - и остаться у разбитого корыта. Но он был умнее. Он не стал играть в чужую игру. Это было не бегство. Это был простой расчёт.
Решение 30-летнего Кандинского бросить науку и уехать в Мюнхен учиться живописи стало шоком для всех, кто его знал. В глазах учёного сообщества это было если не безумством, то как минимум легкомыслием. Для них он был серьезным человеком, юристом и этнографом, а не «каким-то там художником».
Семья, особенно жена Анна, восприняла это тяжело. Ей было не понять, как можно променять обеспеченное будущее на сомнительную участь «вольного художника». В глазах друзей он был образцовым молодым учёным, у которого было «всё», чтобы жить спокойно и успешно.
А он всё бросил. И это был не порыв юности - в 30 лет такие решения не принимают спонтанно. И многие его просто не поняли.
Только он сам был спокоен и не мучился сомнениями.
Он уехал в Мюнхен.
В Мюнхене он поступил в частную школу Антона Ашбе - никаких вступительных экзаменов, только плати и рисуй. В школе Ашбе он познакомился с теми, кто тоже искал свой путь в искусстве: Алексей Явленский, Марианна Веревкина, Игорь Грабарь. Кандинский не был одинок. Он сразу попал в среду, где кипела жизнь, где спорили об искусстве, где рождалось новое. Позже, в Академии художеств у Франца фон Штука, его соучеником был Пауль Клее — будущий гений, чьи «цветные квадратики» станут символом современного искусства. Там он не учился рисовать, он искал себя. И нашёл.
В эти же годы он увлёкся теософией - учением о духовном преображении мира. Читал Елену Блаватскую, слушал лекции Рудольфа Штайнера. Он верил, что искусство может быть не только отражением жизни, но и инструментом познания высших истин. Позже эти идеи легли в основу его книги «О духовном в искусстве» - манифеста абстракционизма.
Итак, Кандинский до 1901 года - это обеспеченный, женатый человек, с размеренной жизнью, будущей карьерой. Но все это время он учился наблюдать, как в русской провинции живёт культура. Он учился слушать, как в музыке формируются внутренние состояния. Он учился анализировать, как в праве формулируются границы, категории, структуры. И какое надо иметь мужество и уверенность в себе, чтобы взять и бросить все.
Когда он в 1896-м взял кисть в первый раз и в 1901-м окончательно решает встать в ряд художников, он уже был полностью готов к тому, чтобы изменить и себя и весь мир вокруг себя.
А как вы думаете: Кандинский стал бы великим, если бы остался в России? Или его гений раскрылся только на чужбине? Пишите в комментариях!
Подписывайтесь на канал «Искусство без скуки»
#Кандинский #абстракционизм #синийвсадник #русскийавангард #историяискусства #живопись #искусствобезскуки