ЧАСТЬ 2.
ТУЧИ НАЧИНАЮТ СГУЩАТЬСЯ
ГЛАВА 1. СИНЕЗЁРЬЕ. АВГУСТ 2009 ГОДА (продолжение)
***
Пенки от вишнёвого варенья были безумно вкусными. Хельга ела их не спеша, осторожно слизывая кончиком языка с края ложки и прихлёбывая свежезаваренным чаем из любимой чашки, не забывая периодически поглядывать в окно. Этот знойный августовский выходной день они с Андреем собирались провести на берегу Ворейки, и Белкин вот-вот должен был подъехать.
Мать, раскладывая по банкам рубиновое, пахнущее вишней и корицей варенье, изредка поглядывала на дочь не без удовольствия. Как и в ранней юности, довольно плотная, но хорошо сложенная фигура, нежная кожа, белокурые коротко стриженные волосы, открытая белозубая улыбка. Всё в Хельге выглядело гармоничным и очень искренним. Сегодня девушка была особенно хороша. Казалось, она вся светилась изнутри.
«Любовь, – подумала Ирма, улыбаясь своим мыслям, – К моей девочке пришла любовь».
В прихожей послышался шум, шорох колёс дорожной сумки, и родной голос весело сказал:
– Девчонки, я дома!
Хельга первой сорвалась с места, оставив на подоконнике недопитый чай:
– Папка! – и через секунду уже стояла в прихожей, уткнувшись носом в отцовский джемпер.
Ирма тоже подошла, встала на цыпочки, чтобы дотянуться, быстро поцеловала мужа в щеку, заглянула ему в лицо. Княжич выглядел хоть и бодрым, но каким-то, то ли похудевшим, то ли осунувшимся.
– Что? – перехватив её взгляд, спросил Иван.
– Выглядишь очень уставшим, не нравится мне это. Может, тебе лучше отказаться хотя бы от лекций?
– Всё нормально, Ирис, всё под контролем! – бодро отрапортовал он.
Ирма улыбнулась:
– Ну, тогда иди под душ и за стол. Буду кормить тебя домашним завтраком.
– Уже в пути! – заверил жену Иван Андреевич, вставляя ноги в домашние тапочки, – Гелька, как дела на работе?
– У меня нормально, – допивая остывший чай, отчиталась дочь.
– А у кого ненормально? – шутливо уточнил отец.
– Ну, Димыч твой точно в аномальную зону без тебя попал. То у него кто-то ходит по твоему закрытому кабинету, то кто-то меняет картинки на обложках блокнотов на твоём столе. Не знаю, чего он там начитался, что стал таким впечатлительным, – Хельга сделала последний глоток чая и продолжила, – Лисовец среди недели приезжал, тоже какой-то странный, как будто в трансе. Я ему говорю: «Здравствуйте, Сергей Сергеевич», а он смотрит сквозь меня, как будто я – пустое место, и молчит.
– Лис приезжал? – Иван Андреевич слегка нахмурился, но Геля, увидев через окно Форд подъехавшего к дому Белкина, уже махала ему руками, не обратив внимания на реакцию отца.
Притворив за торопившейся дочерью входную дверь, Ирма наклонилась, чтобы поправить завалившуюся на бок дорожную сумку Ивана, заодно подняв с пола выпавший из бокового кармана плотный листок бумаги. Это был авиабилет. Ирма посмотрела на него сначала равнодушно, потом внимательно и, постояв несколько секунд в нерешительности, двинулась с ним в сторону комнаты. Но Ивана там уже не было. Зато в душевой был слышен шум воды и негромкое насвистывание. Постояв в раздумчивости, она вернулась и аккуратно засунула билет обратно в карман.
Спустя некоторое время, закончив раскладывать по банкам варенье, Ирма поставила на плиту турку с кофе, и, когда на поверхности дважды появилась нежная пенка, налила дымящийся напиток в две изящные кофейные чашки. Выглянув из кухни, она увидела, что Иван уже вышел из ванной и теперь сидит за своим столом, сосредоточенно глядя в экран ноутбука. Ирма подошла сзади, уткнулась носом в влажные волосы мужа:
– Может, пойдешь чего-нибудь поешь? Или тебе кофе сюда принести?
Ей на секунду показалось, что муж слишком поспешно закрыл на мониторе то ли письмо, то ли просто какой-то текст, но она тут же про это забыла.
– Ирис, я должен ответить на одно деловое письмо. Это срочно. А потом можно будет и поесть.
– Ладно. Тогда несу тебе кофе, – резюмировала жена.
Поставив на поднос чашку с кофе и крохотную сухарницу с парой сушек, она осторожно понесла поднос в комнату. Иван освободил на столе место, отодвинув подальше стопку блокнотов.
– Ай! – вдруг вскрикнула Ирма, почувствовав, как наступила на что-то, лежащее на полу у самого стола. Поднос в её руках дрогнул, и сухарница поехала к краю подноса, грозя вырваться на свободу. Инстинктивно Ирма попыталась её удержать, попутно выплеснув часть кофе на обложку блокнота, которому «посчастливилось» лежать в стопке сверху.
– Ну вот! – огорчилась она, рассматривая лежащий на полу карандаш, на который она умудрилась наступить, – И кофе пролила, и стол тебе испачкала.
Иван невозмутимо оглядел поле боя, вынул из ящика пачку бумажных платков и осторожно промокнул рыхлую обложку блокнота.
– Это всего лишь чистый блокнот для черновиков, – резюмировал он, – Так что апокалипсиса не случилось, а жаль. Так хотелось чего-нибудь необычного.
– Прости, я не нарочно, – виновато пробормотала жена, переворачивая обложку пострадавшего блокнота. На первом листе тоже проступило коричневое пятно. – Этот лист можно просто вырвать.
– Вырвать? – Иван Андреевич несколько секунд задумчиво смотрел на пятно, и Ирме в который раз показалось, что его мысли сейчас очень далеко от неё, от дома.
Но Иван вдруг оживился, порылся в ящике своего стола, наконец, вынул оттуда коробку разноцветных гелевых ручек. Выбрал одну и охряно–золотистым цветом обвёл контур пятна. Получилось что-то вроде большой капли или запятой. Ирма смотрела на это с возрастающим интересом.
Золотистая ручка вернулась обратно в коробку, а вместо неё, после некоторого размышления, оттуда была извлечена тёмно-коричневая. На тонком кончике «запятой» появилось нечто, напоминающее пропеллер, на её вогнутой части выросли маленькие рожки, к выпуклой Ваня просто пририсовал галку. Наконец, когда на свободной части пятна появился маленький, задорно раскрытый «клювик», Ирма восхищённо ахнула:
– Дельфин!
Из кофейного пятна на чистом бумажном листе блокнота и в самом деле получился задорно улыбающийся дельфин.
– Ага, дельфин, – деловито подтвердил муж, – Как назовём?
– Давай назовём его… ну например… Шумка! Да, точно, Шумка! – включилась в игру супруга.
– Шумка – это же вроде медведь? – вопросительно поднял брови Иван.
– Шумка – это кличка. В сказке это была кличка медведя, а у нас будет дельфин Шумка, – настаивала на своём жена.
– Договорились, пусть будет Шумка. А теперь отдай мне уже, пожалуйста, мой кофе. То есть, то, что от него осталось.
Ирма подвинула ему поближе поднос со спасёнными сушками и уже остывшим кофе.
– Дописывай своё деловое письмо и иди нормально поешь.
Повернувшись, она было уже двинулась в сторону кухни, но вдруг остановилась и потоптавшись, как бы не зная, решиться или нет, сказала:
– Ваня… у меня к тебе есть один вопрос. Но ты, если не хочешь, можешь мне на него не отвечать.
Иван Андреевич, уже совсем собравшийся кликнуть по иконке с недописанным письмом, помедлил и вопросительно посмотрел на жену:
– Что такое, Ириска? Что тебя тревожит?
– Понимаешь… ты только не подумай, что я совсем уж психопатка, но в последнее время мне постоянно кажется, что в нашей жизни происходит нечто непонятное и неприятное, что ты пытаешься от меня скрывать. Иногда мне даже приходит мысль, что у тебя есть кто-то другой. Ну, то есть, другая… Если вдруг это так, то ты мне тогда честно об этом скажи, ладно? Мы же всегда были открыты друг другу. Пусть так будет всегда, что бы с нами не происходило. Ты не думай, я всё пойму.
Ирма замолчала, глядя мужу прямо в глаза и стараясь глубоко дышать, чтобы унять подступивший к горлу спазм. В комнате повисло молчание. Несколько минут Иван смотрел на жену ошарашенно, будто не понимая вопроса. Потом внезапно охрипшим голосом спросил:
– Ты начала подозревать меня в неверности? И что же сподвигло тебя на такие… эмммм… далеко идущие выводы? Я тебя чем-то обидел?
– Нет-нет, – поспешно ответила супруга, – ты меня ничем не обидел. Просто… просто раньше ты из своих командировок всегда торопился домой. А сейчас ты часто захватываешь не только рабочие дни, но и выходные. Разве в университетах в выходные проводят лекции?
– В выходные, конечно, универы не работают, но зато это время иногда приходится использовать для личных встреч с коллегами. Ты же знаешь, что это очень важно. И это все ваши аргументы, доктор Ватсон?
Ирме уже очень хотелось закончить эту тему, она представила, как глупо она сейчас выглядит со своими дурацкими сомнениями, стоящая в позе Марии Стюарт у эшафота перед заботливым, любящим мужем, но Рубикон был перейдён, и этого уже нельзя было изменить.
– Вань… ты же в этот раз летал на конференцию в Париж?
– Ну да, в Париж, – озадаченно ответил муж, – ты решила, что меня там ждали длинноногие красотки?
– Я… понимаешь, случайно нашла твой обратный билет, – и заторопилась, – Совершенно случайно! Твоя сумка упала, я её подняла, и он выпал из бокового кармана.
– Ну и что?
– Ваня, но ведь там обозначен аэропорт вылета, и это не парижский Орли, а аэропорт Ницца-Лазурный берег!
Смешно выпучив глаза, Иван Андреевич шумно выдохнул воздух:
– И всё это, конечно, бесспорный признак того, что я – многоженец.
Ирма пристыженно и неловко пожала плечами, всё же глядя спокойным взглядом в глаза мужа.
Он помолчал, покрутил в руках поднятый с пола злосчастный карандаш, потом бросил его в ящик и, встав из-за стола и обняв жену за плечи, подвёл её к креслу. Она села, Иван устроился в кресле, напротив.
– Хорошо. Хоть ты и поставила меня перед неразрешимой дилеммой «Можешь не отвечать, но ты должен рассказать всё начистоту», я всё же попытаюсь из этого лабиринта выбраться. По поводу выходных я уже объяснил?
Ирма молча кивнула, и Иван продолжил:
– По поводу билета, Ириска, всё намного банальнее, чем ты думаешь. У меня был билет из Орли на сегодняшний вечер. Мы договорились с профессором Боргом поработать днём немного над правкой одной нашей совместной главы из книги. По телефону это делать довольно сложно. Но у профессора неожиданно заболела жена, он позвонил вчера утром, принёс свои извинения и сообщил, что не сможет прилететь в Париж. Что мне оставалось делать? Я попросил обменять мне билеты с сегодняшнего вечера на вчерашний. Мест на прямые рейсы уже не было. Всё, что мне смогли предложить, это добраться внутренним рейсом до Ниццы, а оттуда уже вылететь в Москву. Вот и все мои смертные грехи.
Иван Андреевич улыбнулся и открыто посмотрел жене в глаза. Она была явно сконфужена:
Прости меня, Ваня! Видимо, я просто старею, – и завозилась в кресле, собираясь встать.
Но Иван решительным жестом попросил её опять сесть:
– Нет, Ириска, подожди! Теперь уже давай расставим всё по местам, вечная недосказанность – это не наш путь. Во-первых, ты же знаешь, я – махровый однолюб, для меня всегда существовали только две любимые женщины: ты и наша дочь. Ну ещё Прасковья, сестра. И всё!
– Вань, да поняла я, поняла! – злясь на саму себя, слегка раздражённым тоном проговорила Ирма.
– Да не всё ты поняла, – вздохнул муж и, после паузы, заговорил чуть тише, – Ты ведь тоже микробиолог по образованию…
– Несостоявшийся… – ввернула супруга.
– И слава богу, что несостоявшийся! Когда мы шли в эту науку, мы же думали, что микробиолог изучает микромир для того, чтобы определять в нём потенциальные угрозы для человечества, искать способы спасения от них, разрабатывать новые вакцины. Нас ведь в универе этому учили.
Ирма, недоумевая, к чему идёт разговор, согласно кивнула. Иван продолжал:
– Но теоретически можно разрабатывать препараты не только от заражения вирусами, но и для…
– Зачем? – округлила глаза жена.
Иван развёл руками:
– Баснословные прибыли, стремление к мировому господству и ещё, наверное, много чего. Это нарастает в мире как снежный ком, и кое-кто из наших специалистов, увы, тоже вошёл в этот закрытый клуб по интересам. Пока разум побеждает только потому, что деньгам противостоит сопротивление тех, кто понимает реальную угрозу. И… словом, Ириска, не хочу забивать тебе голову, если коротко, то всё это требует дополнительного времени.
– И что теперь? – после короткого молчания, спросила Ирма, чувствуя, что вопрос прозвучал довольно нелепо.
– Ничего. Жить, работать. Надеюсь, Гелька во всё это никогда не вляпается. Кстати, что она там говорила про Лиса?
– Не помню. Кажется, что она столкнулась с ним в лаборатории, и выглядел он очень странно. Потом сам у неё спросишь.
ОКОНЧАНИЕ ГЛАВЫ В СЛЕДУЮЩЕЙ ПУБЛИКАЦИИ...