Ещё до прибытия официальных лиц на бразильской земле обосновались колонисты, на свой страх и риск заводившие хозяйства и завязывавшие отношения с индейцами. Так, в Сан-Висенти предприимчивостью выделялся Жуан Рамалью, а на землях залива Тодус-ус-Сантус — другой португалец, Дьогу Алварис. Первая волна колонизации была миролюбиво встречена индейцами, готовыми даже породниться с пришельцами и включить их в советы племен. Таким образом, капитан Мартин Аффонсу, имя которого открывает официальную историю колонизации Бразилии, явился на почву, подготовленную его соотечественниками.
В 30-х годах XVI в. открытые прибрежные земли были разделены на капитанства, возглавляемые капитан-губернаторами. Главным городом колонии стала Байя, через которую Лиссабон управлял всеми остальными капитанствами (только капитанство Мараньян, как самое близкое к метрополии и как форпост на Севере, с 1620-х годов непосредственно подчинялось королевскому правительству, и то недолго). Капитаны получали в полную собственность небольшую часть капитанства и право пользования доходами с остальных ее земель. Так была учреждена система донаций (пожалований), опробованная португальским двором на островах Атлантического океана и перенесенная теперь в Бразилию. Донация приобрела характер феода, поскольку вместе с неделимым наследственным правом пользования землей донатарий облекался всей полнотой власти в качестве наместника короля, обеспечивающего интересы короны в капитанстве.
В отличие от испанских колоний в Америке, где были обнаружены драгоценные металлы и куда переселенцы устремились на добычу золота и серебра, в Бразилии эти поиски долго не давали результатов, и хозяйственное освоение колонии носило в основном аграрный характер. Главной культурой стал сахарный тростник.
Сам капитан-губернатор жаловал в пользование земли всем тем, кого он считал способными освоить надел и кто мог представить доказательства верности католической церкви. Этот надел (сесмария) облагался церковной десятиной и королевским налогом, колебавшимся от ¼ до ¹⁄₁₀ от урожая. Владельцы сесмарий, пользуясь слабостью контроля капитан-губернатора и его чиновников, а также наличием огромных пространств неучтенной земли, стали округлять свои наделы, превратившиеся впоследствии в поместья — фазенды. Учет таких земель вообще было невозможно наладить. Угодья и сами поместья образовывались обычно на месте вырубок (капоейрас), производившихся стихийно. В итоге уже через несколько десятилетий после открытия Бразилии здесь стала складываться система феодального землевладения со свойственной ей социально-политической иерархией.
Прочные позиции обрела в колонии католическая церковь. Между светской и церковной властями иногда вспыхивали противоречия: отмечены случаи, когда суд объявлял незаконным отлучение от церкви и приговаривал к штрафу лиц, отказывавшихся вступить в контакт с несправедливо отлученным. Но по большей части королевские чиновники находили общий язык с епископами и викариями.
В растущих городах селились свободные ремесленники. Было немало строителей, работавших по контрактам. Между свободным населением городов и представителями королевской власти возникали конфликты, главным образом из-за вводимых налогов. Алмошарифи (королевский сборщик налогов) был самой непривлекательной фигурой в глазах горожан, которые не раз выступали против налоговых распоряжений властей, как это случилось, например, в конце сентября 1576 г. в Сан-Паулу в связи с введением там так называемой «рыбной десятины». Органы же местного самоуправления — муниципальные палаты — на протяжении всего XVI в. не располагали реальной властью: с ними не считались ни королевские чиновники, ни сами горожане.
Если процесс формирования господствующего класса и институтов власти шел обычным путем, то эксплуатируемый класс складывался на своеобразной основе. Сначала основным объектом эксплуатации португальцам виделись индейцы. Непокорных убивали, склонивших головы обращали в рабов. Разрушался хозяйственный уклад жизни индейцев побережья, пользовавшихся подсечно-огневым способом земледелия. Местное население оказывало яростное сопротивление всяким попыткам насильственного закабаления — индейцы уходили в труднодоступные для португальцев леса, совершали внезапные нападения на укрепленные поселки колонизаторов (отметим, в частности, неоднократные атаки в 80-х годах XVI в. форта Сан-Филипи в устье Параибы), поднимали восстания (в 1555 г. — индейцы тамайос, в 1557 г. — каете, в 1561 г. — тупи). Силы были неравными.
«В самом деле, — писал находившийся в Бразилии в 1556–1558 гг. француз Жан де Лери, — когда перед ними оказывался один из наших всадников при всей амуниции, с пистолетом в руках, на скачущем коне, так что, с одной стороны, огонь и гром, с другой — чудовище, составленное из человека и коня, то первой их мыслью было, что это Эньян, т. е. на их языке сам дьявол».
Середина XVI в. — время наиболее кровопролитных сражений в Бразилии. Бандейранты — участники военных походов во внутренние районы — уничтожали или уводили на фазенды индейцев. Иной набег давал добычу в несколько тысяч рабов. Уничтожение индейцев и захват их земель оправдывались в сознании конкистадоров папской буллой о борьбе с неверными, захватившими Иерусалим, которой намеренно давалось расширительное толкование.
Отряды бандейрантов, действовавшие с конца XVI в. по XVIII в., создавались на принципах наемничества: богатые землевладельцы и торговцы набирали (за свой счет) такие отряды по большей части из деклассированных элементов Сан-Паулу. Жадность плантаторов не знала границ. Объектами их «охоты» становились даже индейцы-земледельцы, жившие близ португальских поселков и доставлявшие туда плоды земли и своего труда. Разорение индейских сельскохозяйственных зон усугубляло трудности с продовольствием у самих колонистов.
В колонизации приняли участие и иезуиты, впервые появившиеся на бразильской земле в 1549 г. Они действовали тонко и расчетливо, начав с духовного подчинения индейцев. Иезуиты основали несколько миссий там, где индейцы еще до прихода европейцев обладали земледельческими навыками. К концу XVI в. церковники-миссионеры стали богатыми землевладельцами, к которым перешли огромные земли, принадлежавшие короне. Они получали также щедрые подаяния от короля и частных лиц. Индейцы мало-помалу благодаря «гуманным» методам иезуитов становились крепостными. Деятельность и иезуитов, и бандейрантов, несмотря на различие в средствах, преследовала одну и ту же цель — превращение индейцев в подневольную рабочую силу. Португальская колонизация нанесла непоправимый урон развитию индейской культуры в Бразилии, привела к уничтожению целых племен.
Расчет на индейцев как основную рабочую силу не оправдал себя. Тогда португальцы решили прибегнуть к труду рабов, доставлявшихся из Африки через Атлантический океан. Развитию работорговли в Бразилии способствовала географическая близость к Африке (от Ресифи до африканских берегов расстояние меньше, чем до южных границ Бразилии). Сначала черные рабы использовались как домашняя прислуга, но по мере освоения территории Бразилии их все больше и больше заставляли работать на вновь создаваемых плантациях. Другой сферой приложения рабского труда стала горнодобывающая промышленность, особенно после открытия месторождений алмазов. Ориентация на повсеместное использование рабов вела не только к дискредитации физического труда в глазах белого населения, но и к преобладанию в хозяйстве отраслей, использовавших примитивную мускульную силу, не дававшую простора для внедрения техники и развития сложных профессиональных навыков. Рабы появились в Бразилии вместе с первыми донатариями, а сама трансатлантическая торговля «живым товаром» продолжалась три с половиной века. За это время в Бразилию было ввезено не менее 5 млн рабов.
Африканцы никогда не мирились со своим рабским положением. Бывало, еще по пути в Америку негры бежали, бунтовали. И тогда хозяева кораблей, на которых перевозили рабов, становились беспощадными. Самых непокорных убивали, но, поскольку «живой товар» стоил больших денег, чернокожих людей старались запугать.
В самой Бразилии рабы не только убегали от хозяев в леса, но и объединялись для борьбы с рабовладельцами. Высшей формой организованной борьбы рабов за свободу явилось создание так называемой «республики Палмарис» (республики пальмовых лесов) — своеобразного негритянского государства на территории Бразилии.
Это государство, представлявшее собой большое военизированное поселение, возникло в глубинных районах капитанства Пернамбуку. Оно просуществовало с 1630 по 1697 г. Среди его жителей (до 20 тыс.) были не только беглые негры, но и индейцы. Обитатели Палмариса занимались земледелием, знали ремесла — они не только пользовались огнестрельным оружием, унесенным из фазенд, но и чинили и даже изготовляли его в хорошо налаженных кузницах и мастерских. Первые десятилетия после основания «республики» португальцы, занятые борьбой с голландцами, вынуждены были терпеть это государственное новообразование. Более того, им приходилось вступать в определенные соглашения с Палмарисом. Вожди негритянского поселения, в свою очередь, пытались заручиться гарантиями португальцев и обещали последним помощь в борьбе с иноземными захватчиками.
Так, король Канинде, как называют одного из вождей «республики» документы того времени, обратился к португальцам с предложением «в случае, если какая-либо вражеская армада вознамерится захватить часть Баии или Пернамбуку, Итамараки, Параибы или Риу-Гранди, отдать 5 тыс. вооруженных людей в подчинение губернатору и капитан-губернатору, чтобы по его приказу выступить на защиту португальцев в любой час и любую пору и направиться в то место, куда он их пошлет, а для того они постоянно будут хорошо снабжены стрелами и луками».
Однако, когда внешняя угроза миновала, португальцы изменили тактику. В середине 80-х годов XVII в. двор поставил перед колониальными властями задачу немедленно ликвидировать свободные негритянские поселения. Но выполнение этого распоряжения оказалось нелегким делом. Война, особенно в 90-е годы, носила ожесточенный характер. Правительственные войска применяли артиллерию. Раненых и убитых среди португальских солдат и офицеров было так много, что нападавшие не раз вынуждены были делать паузы до прихода новых подкреплений. В начале 1694 г. португальцам удалось нанести противнику серьезное поражение.
Во главе бывших рабов в последние годы существования «республики Палмарис» стоял верховный вождь Зумби (Зомби), талантливый организатор и военачальник, несмотря на преклонный возраст сохранявший живой ум и физическую силу. Португальцы долго не могли схватить его. Но нашелся предатель, который, как сообщал в письме от 14 марта 1696 г. в Заморский совет губернатор Пернамбуку Каэтану ди Меллу ди Кастру, «привел отряд в Мокамбу, только что оставленную его (Зумби. — Авт.) семьей»⁹. Преследователи настигли Зумби и его близких. В отчаянной схватке из 20 сражавшихся негров только один остался живым. Среди убитых был и Зумби. Его голова была выставлена на всеобщее обозрение, чтобы запугать рабов и подбодрить потерявших покой хозяев. Гибель Зумби (по свидетельству Домингуса Жоржи, руководившего карателями, она произошла 20 ноября 1695 г.) не сломила воли негров к сопротивлению. Только в 1697 г. пал последний укрепленный лагерь. Но и после падения Черной Трои (так иногда называют этот лагерь в литературе) столкновения португальцев с рассеянными в лесах отрядами беглых рабов продолжались по крайней мере до 1700 г. Война рабов являлась одним из самых грозных социальных потрясений колониальной Бразилии.
К XVIII в. Португалии удалось преодолеть и угрозу извне своим позициям в Бразилии. Наибольшие неприятности Лиссабону доставляли здесь французы и голландцы, а также англичане. Еще в 20-х годах XVI в. французы пытались начать торговлю в Бразилии. В 1556 г. они основали в Бразилии форт Колиньи (в заливе Гуанабара). Однако уже в 1562 г. португальцы выбили французов из форта, а в 1580 г. пресекли их попытки закрепиться на севере. При этом генерал-губернатору пришлось заключить мир с индейцами, которых французы пытались переманить на свою сторону.
Сущим бедствием для жителей колонии стали непрекращавшиеся набеги корсаров. Иногда удавалось отбить их атаки, например в 1595 г., когда французы, высадившиеся с 10 кораблей, попытались захватить Ильеус, но часто корсары добивались своего — в частности, в том же году англичанин Джеймс Ланкастер и француз Ле Нуайе со своими сообщниками захватили Ресифи и разграбили его.
Пик голландской экспансии пришелся на 30-е годы XVII в. В 1630 г., несмотря на отчаянное сопротивление жителей колонии, голландцы захватили капитанство Пернамбуку, превратив его в плацдарм для дальнейшей экспансии в Бразилии. Возглавлял оккупантов принц Мориц Нассау, который был не только талантливым полководцем, но и энергичным, деятельным администратором. Первые его мероприятия были направлены на привлечение на свою сторону местного населения и создание благоприятных условий для притока на бразильскую землю голландских поселенцев. С этой целью было отменено рабовладение, установлена свобода вероисповедания, поощрялись занятия ремеслами и торговлей. Рос интерес к Бразилии голландских ученых, свидетельством чему стала книга Георга Маркграфа «Естественная история Бразилии», вышедшая в 1648 г. в Амстердаме.
На острове, расположенном близ Ресифи, Мориц Нассау построил новый город, являвший собой торжество строительного гения голландцев. Четко спланированный, с каменными дворцами и домами, каналами и дамбами, покрытый сетью зеленых насаждений, соединенный мостами с Ресифи, Морицстад, названный по имени его основателя, был одним из красивейших городов Южной Америки. Но нехватка рабочей силы толкнула голландцев на путь развития экономики, уже давно освоенный португальцами, — стало насаждаться рабство, усилилось закабаление индейцев, свобода вероисповедания скоро обернулась тяжелым духовным гнетом кальвинистов. Внутренняя напряженность еще более усилилась после возвращения в 1644 г. Морица Нассау в Европу. Против голландских захватчиков поднялось широкое движение, включавшее различные слои бразильского колониального общества. Борьба против голландцев велась не только силами португальских войск, в нее активно включилось местное население. Бразильцы умело применяли тактику создания летучих отрядов, действовавших каждый в своей зоне.
Значительную роль в освободительной борьбе сыграли индейцы и негры. Славой национальных героев окружена память индейского вождя Пиражибе и командира негритянского батальона Энрике Диаса, проявивших беспримерную храбрость в сражениях с голландцами. Освободительная борьба 40–50-х годов XVII в. далеко вышла за рамки португальско-голландского военного конфликта, вылившись в народную войну с иноземными захватчиками. Эта война, закончившаяся изгнанием голландцев в 1654 г., оказала большое влияние на складывание самосознания бразильцев.
В последней четверти XVII в. Португалия предприняла попытки расширить свои владения на юге Америки, вступив тем самым в прямое соперничество с Испанией. Захват португальцами земель на северном берегу Ла-Платы и основание в 1680 г. здесь города Сакраменто не только вызвали протест представителей испанской короны в Буэнос-Айресе, но и стали причиной многолетней затяжной борьбы между португальцами и испанцами в этом районе.
К середине XVIII в. противоречия Португалии и Испании в их американских колониях еще более обострились. Долгое препирательство между дипломатами обеих стран завершилось в 1750 г., когда по совету бразильского ученого Алешандри ди Гусмана, входившего в состав португальской делегации, было принято решение зафиксировать сложившиеся реальности. В результате Португалия получила право на Санта-Катарину, район иезуитских миссий в Уругвае (граница по Парапанамену) и Мату-Гроссу (по реке Гуапоре). Напряженность спала, но противоборство не прекратилось.
Так, в условиях острой классовой борьбы, противодействия внешней экспансии и соперничества с соседями формировалась социально-экономическая и политическая структура колониальной Бразилии. Уже к XVI в. португальский двор начал вносить существенные коррективы в свою колониальную политику в Америке. По мере освоения Бразилии росла роль чиновничества, проводившего в жизнь централизаторские тенденции королевской политики; соответственно этому падало значение института донатариев, права которых как наместников короля стали урезаться, а число их сокращаться. Создание иерархической системы политико-административных учреждений сопровождалось осуществлением ряда мер по укреплению экономического господства Португалии на ее американских землях.
Тяжелое экономическое положение, в котором оказалась Португалия начиная со второй половины XVI в., особенно после марокканских авантюр Дона Себастьяна, разоривших казну и закончившихся в 1578 г. разгромом португальской армии, метрополия пыталась поправить за счет своих колоний, и прежде всего за счет самой большой и богатой из них — Бразилии. Стержнем колониальной политики португальского двора в области экономики стало создание компаний с монопольными правами на торговлю с метрополией. Искусственное ограничение производства потребительских товаров в Бразилии и запрещение каких-либо внешнеторговых связей колонии помимо учрежденных для португальцев компаний наносили серьезный удар по интересам всего местного населения, в первую очередь торгово-ремесленных слоев, тормозили развитие бразильской экономики.
Среди компаний выделялась основанная в 1649 г. Торговая компания, которая в 60-е годы XVII в. превратилась в правительственный орган — так называемую Торговую жунту, состоявшую из назначенных королем председателя, четырех депутатов (двое из числа родовитых дворян и двое из богатейших купцов) и казначея. Компании стали главным инструментом выкачивания богатств из колонии. В 1665 г. была введена монополия на соль. Налоговый гнет, торговые ограничения, выражавшиеся прежде всего в системе монополий, вызывали стихийные восстания, среди которых особенно значительным стало выступление в Мараньяне под руководством Мануэла Бекмана в 1684–1685 гг.
Слабость финансовой системы Португалии отрицательно сказывалась на развитии рынка в Бразилии (основным платежным средством в колонии в XVII в. оказался не португальский рейс, а испанское песо, называвшееся здесь патакой). За 100 лет (с середины XVII до середины XVIII в.) стоимость патаки в связи с обесцениванием рейса удвоилась и достигла 800 рейсов.
В 1695 г. началась добыча золота в Бразилии, а в 1729 г. были найдены первые алмазы. К районам добычи алмазов (здесь была основана новая капитанство — Минас-Жераис) королевские власти стали проявлять больше внимания, чем ко всей остальной колонии. И не напрасно: Минас-Жераис дал с 1700 по 1820 г. 534 403 кг золота, т. е. в среднем 4450 кг в год. Богатства бразильской земли стали еще одним несчастьем для ее исконных обитателей — индейцев. Если на всей территории Бразилии с 1680 г. было запрещено обращать индейцев в рабство (двор рассматривал их как постоянный источник налоговых поступлений), то судьба аборигенов в районах добычи алмазов оказалась целиком в руках владельцев копей. В результате индейское население в Минас-Жераисе, Сан-Паулу, Мату-Гроссу и Гойасе стало быстро сокращаться и, как и на плантациях северо-востока, замещаться черными невольниками.
Налоговый гнет и жесткая регламентация добычи золота и драгоценных камней вызывали глубокое недовольство бразильцев, прорывавшееся в открытые выступления против португальских властей, как это было в 1720 г. в Вила-Рике.
Хозяйственные и политические интересы Португалии требовали большого внимания к южным районам Бразилии, куда предполагалось перевести резиденцию вице-короля (эта должность была учреждена в 1720 г.) из Баии. Выбор графа Антониу Алвариса да Куньи пал на Рио-де-Жанейро — небольшой городок, расположенный среди красивых холмов на берегу великолепной бухты. Место новой столицы (с 1763 г.) оказалось весьма удачным, поскольку город вскоре стал настоящими воротами в мир для приморских и внутренних районов, где расцветал горнорудный промысел и располагались плантации сахарного тростника. Создание новой столицы отражало стремление метрополии укрепить связи с колонией. Особенно ощутили португальцы значение Бразилии для своего благосостояния после катастрофического землетрясения 1755 г., разрушившего столицу Португалии. Главным министром португальского двора в это время был маркиз Помбал, который начал осуществление серии административных и экономических реформ в духе политики просвещенного абсолютизма.
Помбал хорошо представлял себе значение такой богатой колонии, как Бразилия, для слабевшей метрополии. Он также видел, что интересы португальцев в Бразилии сталкиваются с интересами растущей местной креольской аристократии и иезуитов. Орден обладал в Латинской Америке землями, плантациями, лесами, захватил в свои руки торговлю с индейскими племенами. Иезуиты были помехой не только для лиссабонского двора, но и для местных купцов и землевладельцев, с завистью и негодованием наблюдавших, как богател и укреплял свое влияние в Бразилии орден.
Поэтому, когда в 1759 г. Помбал изгнал иезуитов из Португалии и Бразилии, его действия с восторгом приняли по обе стороны Атлантики. При Помбале бразильцам разрешалось заводить мануфактуры. Главный министр короля Жозе I считал возможным в интересах метрополии открывать новые виды производства в колонии. Португальцы, например, пошли на задержание в 1773 г. американского брига «Левиафан», ведшего китобойный промысел у берегов Бразилии, чтобы выведать у американцев технологию извлечения и обработки спермацета — ценнейшего сырья для парфюмерной промышленности, которую предполагалось внедрить в колонии.
Однако надежды бразильцев на правителя, вдохновленного идеями Просвещения, не оправдались. Еще в 1755 г. Помбал создал «Всеобщую компанию великих провинций Пара и Мараньян», а четыре года спустя — «Компанию Пернамбуку и Баии», которые монополизировали значительную часть бразильской торговли. Они служили обогащению лишь королевского двора и крупных лиссабонских негоциантов. Бразильские купцы оказались ущемленными. Потеснились и англичане, которые после Метуэнского договора 1703 г. прибрали было к рукам португальскую внешнюю торговлю. Воцарение на лиссабонском престоле в 1777 г. Марии I, прозванной Безумной, положило конец реформаторской деятельности Помбала. Бразилии этот поворот принес новые беды. В 1785 г. был издан указ об уничтожении многих основанных в колонии мануфактур. Был восстановлен суд инквизиции. Бразилия объявлялась запретной для посещения иностранцами. Над колонией все больше сгущался мрак средневекового обскурантизма, ее экономическое и культурное развитие оказалось в тисках невыносимого гнета.