(Притча о красных линиях и мокрых диванах)
Мы слышим про «красные линии» и «центры принятия решений» каждый день. Нам объясняют, что надо проявить мудрость, потерпеть и дождаться, пока у оппонента проснется совесть. Но что происходит, когда грозное предупреждение звучит в сто пятый раз, а за ним ничего не следует? Перед вами — злая и очень жизненная притча. Она начинается в обычном дворе с отжатого дивана, но к финалу вы поймете, что масштаб этой истории пугающе огромен. И до боли вам знаком.
Часть первая. Хороший человек
Николай Петрович Воронов был человек хороший. У него, образно говоря, даже справка об этом имелась в голове, и он этим обстоятельством безбожно злоупотреблял, считая кротость универсальным щитом от любых жизненных проблем.
Жил он в обычной пятиэтажке, и жил бы тихо, если бы не сосед сверху — Андрей Сергеевич. Человек деятельный, творческий, с неиссякаемой фантазией по части устройства пакостей ближнему своему.
Началось с малого: музыка по ночам, грохот, вопли. Воронов терпел, надевал тапочки, поднимался наверх и вежливо стучал, улыбаясь специальной дипломатической улыбкой. Андрей Сергеевич на день затихал, а потом продолжал куролесить с удвоенным энтузиазмом.
Дальше пошло серьезнее. Мусор в окна. Заблокированная парковка. Нападение на сына-школьника во дворе. Личные вещи Воронова, выставленные на лестничную клетку. И, наконец, — выселение из собственной квартиры, проделанное через знакомых в управляющей компании с такой деловитой легкостью, что впору было восхититься.
На каждую новую выходку Воронов реагировал с одинаковым государственным величием: — Андрей Сергеевич, — говорил он, выпячивая грудь. — Вы переходите красную черту. Я делаю вам последнее предупреждение. В конце концов, я буду вынужден принять меры! — Угу, — глубокомысленно отвечал Андрей Сергеевич. И выкидывал очередной фокус.
Вскоре жена собрала чемодан и, бросив у порога: «С благонамеренным идиотом и погибнуть недолго», — ушла навсегда. Друзья растворились. Участковый, жуя бутерброд, советовал «найти компромисс и договориться по-соседски», а из полиции приходили отписки изумительной бюрократической красоты.
Ныне картина такова: сидит Воронов на своем продавленном диване. Диван этот стоит прямо посреди двора, под осенним дождем. Сидит Николай Петрович, мокнет и с жаром рассказывает редким прохожим, что его терпение окончательно лопнуло и час сурового возмездия близок.
Прохожие кивают и спешат мимо. Андрей Сергеевич курит на балконе и смотрит вниз с видом человека, вполне довольного результатами своего труда.
Часть вторая. Хорошая страна
Смешно? Жалко бедолагу? А теперь давайте масштабируем историю. Потому что она, к великой оторопи, имеет свойство повторяться. В других декорациях, но с той же самой убийственной логикой.
В некотором государстве — назовем его Рисландия, чтобы никого не обидеть — жил Правитель. Человек терпеливый, выдержанный, достигший совершенства в искусстве тактического ожидания.
И был у Рислиндии сосед. Беспокойный, визгливый, с повадками того самого Андрея Сергеевича. Сначала просто шумел на границах. Потом начал бросать что потяжелее. Потом перекрыл дороги, а там и до чужих земель добрался.
Правитель, естественно, реагировал. — Мы предупреждаем! — торжественно заявлял он. — Есть красные линии, которые переступать нельзя! — А где линии-то? — спрашивал в недоумении народ. — А вон там, — отвечал Правитель, неопределенно указывая куда-то вдаль.
Народ щурился, линий не видел и расходился по домам с тем особенным выражением лица, которое бывает у людей, когда им объяснили что-то очень важное, но они все равно ничего не поняли.
При Правителе состоял штат умных советников. Эти люди умели любое бездействие упаковать так ловко, что оно начинало сиять глубиной стратегической мысли. — Нельзя торопиться, — говорили они с умным видом. — Надо исчерпать все дипломатические инструменты. — Исчерпали? — спрашивал Правитель. — Почти. Нужно послать еще одну жесткую ноту протеста. Напугать их центры принятия решений.
Нота, с красивой печатью, уходила адресату. Сосед читал ее вслух за ужином, смеялся до колик и утирал ею губы.
А «красные линии» тем временем ползли. Тихо, незаметно, как граница прилива: шаг вперед — и берег уже не там, где был вчера. То, что еще недавно казалось немыслимым, сегодня становилось новой точкой отсчета для следующего «решительного предупреждения».
Народ рисландийский терпел. Утешал себя то многоходовой хитростью начальства, то сложностью международной обстановки — лишь бы не думать о том, о чем думать было по-настоящему страшно.
А думать следовало вот о чем.
Воронов потерял всё не в тот день, когда его вышвырнули на улицу. О нет, он проиграл свою жизнь в тот самый миг, когда его первая угроза повисла в воздухе без последствий. Потому что именно тогда сосед-охальник понял главную тайну: предупреждение — это не угроза. Это просьба. Просьба, произнесенная генеральским басом, но остающаяся мольбой о пощаде.
Страна, которая годами лишь предупреждает, учит своего соседа ровно тому же.
Судьба человека и судьба государства отличаются лишь масштабом. Природа у них одна. И там, и там есть сосед, который проверяет на прочность. И там, и там выбор невелик: бить по рукам или грозить пальцем. И там, и там цена бездействия одинакова: сначала над тобой смеются, потом ты теряешь союзников, а потом — свой дом.
Только Воронов потерял мокрый диван и квартиру. А страна рискует потерять себя.
Воронов до сих пор сидит под дождем. Смотрит на окна своего бывшего дома. Говорит уже давно, но прохожие давно перестали останавливаться.
Хорошего человека жалеют. Хорошую страну — тоже. Но ни тому, ни другой от сочувственных вздохов не легче. Потому что жалость — это не броня. Защита — это действие. И чем дольше его откладывают в кабинетах, тем дороже оно потом обходится.
Если, конечно, вообще успевает случиться, пока диван окончательно не сгнил.
И.Монькевич.