В марте 2026 года один из лучших вратарей российского футбола, а ныне директор академии «Локомотива» Сергей Овчинников дал большое интервью обозревателям «СЭ» Юрию Голышаку и Александру Кружкову в рамках рубрики «Разговор по пятницам».
В отрывке ниже — рассказ Овчинникова о своих мыслях в 55 лет, приятельстве со Шмейхелем и потенциальном трансфере в «Арсенал».
Хинкали
Начало ноября 2025-го. В кафе Овчинников принудительно заказывает нам по куску медовика:
— Лучший в Москве!
Возражения не слушает. Ну и правильно — тортик действительно оказывается что надо.
Сам, между прочим, не берет.
— Мне не хочется. Ем один раз в день. В основном овощи.
Не зная, как реагировать, мы грустнеем.
Овчинников объясняет:
— У американцев какая основа диеты?
— Какая? — замираем.
— Когда ешь то, что любишь, — ты не поправляешься. Вот обожаешь оливье — можешь ведро этого салата умять!
— Вы делаете нас счастливыми. Было бы все это правдой.
— У тебя истинное удовольствие, эстетическое. Если такое количество эндорфинов — не растолстеешь.
— На бигмаки правило распространяется?
— Вы хоть от кого-то слышали, что бигмак — его любимое блюдо? Это быстрое и доступное. Заплатил — сожрал. Вроде как сыт.
— Вы-то что любите?
— Окрошку. Вот хороший пример. Могу есть ежедневно. Не поправляюсь же от нее.
— Прежде выступали интереснее. Сегодня съели бы на спор 100 хинкали, как когда-то?
— Запросто.
— В шальные пари не разучились ввязываться?
— Тысячу лет ни с кем не спорил. Никогда этого не любил. Если только на футбол. Да и то, чтобы позлить собеседника.
— Те сто хинкали легко зашли? 98-м не давились?
— В молодости все легко заходит! Это 1990 год, Сухуми...
— Поспорили с Александром Смирновым, известным футболистом?
— Были еще ребята. Я даже не спорил с ними — мне было вкусно, я обедал. Это они спорили со мной! Кажется, на 25 рублей. Или на червонец, не помню.
— Поняли, что выиграете на 75-м хинкали?
— Да бросьте. Я все понял, едва они предложили. Если произнес «да» — значит, съем.
— 10 ноября вам исполнилось 55. Ощущения?
— Грустновато. Лучшие годы позади. 55 — время осознавать что-то предпенсионное... Хотя совсем плохого я в этих цифрах не вижу — но и радости нет. В душе мне сегодня точно не 55.
— 35?
— Если не 20! Я посмеяться люблю, с молодежью на одной волне. Могу подстроиться под любую компанию. Я оптимист с хорошим чувством юмора.
— Последний поступок, которым удивили близких?
— Сын был поражен, увидев в интернете мое удаление в матче с ФК «Москва». 2006 год. Больше ничем не удивлял. Работа у меня серьезная, не позволяет скакать по дискотекам. Каждому овощу свое время!
— Валентина Толкунова приблизительно в вашем возрасте давала интервью: «Мне сегодня жить гораздо интереснее, чем в 25». Готовы повторить?
— Нет. Мне в 25 было интереснее. Ты играешь в футбол, рядом дружный коллектив, вы делаете всякие глупости... Это как в «Иронии судьбы»: «Мы перестали лазить в окна к любимым женщинам». А сейчас приходится чаще оглядываться: что скажут? Что подумают? У меня должность, дети. Нужно показывать пример.
— С оторопью вспоминаете те глупости, что совершали в 25?
— Нет. Они никому не приносили несчастья.
— При оглядке назад вас ужас не охватывает — сколько времени зря просиживали на базе?
— Так это футбол! Любимое дело!
— Жизни не видели с «любимым делом».
— Моя тогдашняя жизнь — как раз база. Это же прекрасно! У станка легче, что ли?
— С кем жили в номере?
— У меня редко были соседи. В клубе — Чугайнов, в сборной — Акинфеев. Но обычно я просил, чтобы никого не подселяли. С первого сезона в «Локомотиве» так повелось.
— Сегодняшний Сергей Овчинников пошел бы снова на «Школу злословия»?
— Что-то я сомневаюсь. Мне показалось, поверхностная передача. Для обывателей. Вроде серьезные вещи обсуждают — а никакой смысловой нагрузки. Но народу нравилось.
— Там часто потешались над гостями. Леонид Парфенов посреди эфира встал, ушел. Вас же предупреждали: «Сергей, не ходи, будут издеваться...»
— Никто не издевался.
— Вот это и странно.
— А что издеваться-то? В чем кайф от глупых ответов? Но помню — мне было не очень интересно. Думал, будет глобальнее, занимательнее.
Шмейхель
— Последний случай, когда вас кто-то окликнул: «Босс»?
— Я и не вспомню. Ну кто так может сказать, например, в РФС?
— Зато на прощальном матче Глушакова вполне могли.
— Меня и там называли «Сергей Иванович». Должность обязывает!
— Бывает такое — встаете в ворота и понимаете, что лучше вам от них отойти подальше?
— Это сейчас — в ворота?! Да я близко к ним не подхожу! Уже много лет.
— В прощальном матче Глушакова сыграли.
— Денису я отказать не мог. Мы договаривались — выйду как капитан команды ровно на минуту. В итоге четыре отстоял! Мяч все не выходил в аут. Спартачи еще хитрые — знали, куда мне бить. Пришлось даже упасть.
— Отбили?
— Нет, в штангу попали. Но прыгнул! И тут же Гильерме помахал: «Меняй!»
— С игровых времен сохранили свитер, перчатки?
— Я никогда ничего не сохранял, не фанат этого. Майки раздаривал. Что выменивал — тоже.
— А что было?
— С Буффоном раз поменялся, со Шмейхелем. Почему-то Леманн умолял отдать мою майку. Мы играли с «Арсеналом». Потом подходит. Говорю: «Да зачем она тебе нужна?» — «Очень прошу, отдай!» Уж не знаю зачем.
— Уважили?
— Естественно. Он мне свою тянет. «Да не надо мне», — отвечаю. Так и не взял. А майки Буффона, Шмейхеля и Касильяса кому-то передарил. Вообще ими не дорожил.
— Вы были огромным, Шмейхель — тоже. На себя его свитер примеривали?
— Насчет Шмейхеля — не помню. Поразила меня майка Невилла Саутхолла, 40-летнего вратаря сборной Уэльса. Я на себя надел — она мне по пятки! Видел, мужик большой, толстый — но здесь думаю: «Господи...»
— Крупнее Новосадова?
— В три раза. Андрюха-то крепкий, а Саутхолл огромный, как слон. Но вратарь классный. 750 матчей за «Эвертон»!
— Со Шмейхелем общались?
— Да. Он же после «Манчестер Юнайтед» два года за «Спортинг» отыграл. А я, когда в Риге жил, летал в Порту через Копенгаген. Однажды иду там по аэропорту. Настроение мрачное. Задержка рейса. Вдруг кто-то окликает. Оборачиваюсь — Шмейхель. Сидит, попыхивая сигарой.
— Где?
— Прямо в гейте! Показывает на свободное место: «Садись». Говорю: «А полиция?» Он бьет себя кулаком в грудь: «I'm Schmeichel!» Представляете, к нам так никто и не подошел! Ни полицейские, ни сотрудники аэропорта. Даже пассажиры делали вид, что нас нет.
«Арсенал»
— К слову, про «Арсенал». Вы действительно могли там оказаться?
— Да. Это 2003-й, сыграл за сборную мира в Эмиратах. Там ко мне подошел Веа, будущий президент Либерии. Видимо, «Арсенал» его попросил предварительно обсудить. Венгеру нужен был сильный второй вратарь. Возрастной.
— Кого еще рассматривали?
— Они предлагали 11 миллионов за Канисареса, пять за меня и два за Леманна. Потом прошел совет директоров, где выбирали. А у меня как раз приключилась стычка с Боровичкой, если помните. Венгеру показали этот сюжет, и он произнес: «Нет-нет, сумасшедших нам не надо».
— Своих хватает?
— Вот именно. Взяли Леманна, он еще был вратарем сборной Германии. Стоил в два раза дешевле — и здорово за «Арсенал» играл, как показало время. А я с самого начала уперся: «Не хочу, не поеду».
— Почему?
— Я только-только вернулся в Россию. Вот чем «Порту» отличается от «Арсенала»? Да ничем!
— Может, угнетало, что зовут вторым?
— Нет. Я просто не хотел ехать за границу. Меня и «Фиорентина» приглашала, и «Рейнджерс»...
— Сегодня считаете — правильно сделали?
— Сто процентов! Я тогда сказал — хочу выиграть чемпионат России с «Локомотивом», это мечта всей жизни. Остальное в футболе меня уже не интересует.
— А деньги?
— Не факт, что в Европе условия были бы лучше. Да и не в них дело. Когда вернулся в Россию, сразу сказал — больше никуда не поеду. Не хочу. Я и в «Бенфику»-то не горел желанием переходить.
— Что ж поехали?
— У «Локомотива» были финансовые трудности. Эти деньги помогли продержаться. Даже контракт переподписал — хотя мог уйти в «Бенфику» свободным агентом и дополнительно заработать. Я всегда шел навстречу своему клубу.
— Как объясняли самому себе, что в «Локомотиве» у вас была одна из самых маленьких зарплат среди ведущих игроков?
— С чего вы взяли? У меня была одна из самых высоких зарплат.
— Мы перечитали ваше старое интервью. Вы говорили — должны зарабатывать в «Локомотиве» значительно больше.
— Думаю, должен был получать больше. Это правда.
— Неужели в «Арсенале» вам платили бы меньше?
— Не знаю. Да меня деньги в тот момент абсолютно не интересовали! Я люблю футбол просто потому, что я его люблю. Это стереотип — будто игроки много размышляют о своих зарплатах. Мы между собой о деньгах вообще не говорим.
— От игры за сборную мира осталось что-то, кроме воспоминаний?
— Вот майка точно была. Вроде у мамы лежала. Вспомнил историю — нас с Синьори поменяли после первого тайма. Захожу в раздевалку — он уже там сидит, затягивается. Ого, думаю. Начинаем разговаривать на смеси языков. Вдруг спрашивает: «А где сейчас Джанашия?»
— Это Джузеппе Синьори?
— Да! Отвечаю: «В Грузию вернулся». Синьори продолжает: «У вас же играл Арифуллин? Ох какой защитник!» Думаю: «Мама дорогая!» Тот видит мое лицо, усмехается: «Локомотив» же часто ездил в Чокко?» — «11 лет подряд» — «Вот! Мы же знаем, наблюдаем. У вас хорошая команда была».
— Невероятно!
— Потом Синьори стал большим специалистом по европейскому футболу. Но он и тогда был фанат, знал все от Испании до Албании. Помню, говорит: «Кто вас тренировал? Семин?» — «Да» — «О-о, колорит!» Да, отвечаю, еще какой колорит...
— В 2008-м в благотворительном матче команда российских политиков и артистов победила сборную итальянских музыкантов, за которую играли вы. Как занесло?
— У них вратарь то ли не доехал, то ли перебрал накануне. Мне позвонила Элизабет Бартоше, которая работала в сборной России: «Посол очень тебя просит помочь. Сыграешь?» «Ну давай», — отвечаю.
— Музыканты-то были что надо?
— Известные. После матча Пупо в раздевалке поднимается: «Принесите гитару!» Где-то достали. Долго настраивал. Поворачивается ко мне: «Хочу посвятить тебе. Ты нас выручил», — и спел. Я обалдел. Даже неудобно было!