Каир — это город, который никогда не затихает. Это бесконечный поток машин на проспекте Рамсес, крики зазывал с рынка Хан-эль-Халили, запах пыли веков, смешанный с ароматом жасмина и жареных бобов фуль. Казалось бы, здесь, в стране фараонов и минаретов, меньше всего ожидаешь найти уголок, где время замирает и разговаривает с тобой языком иной, древней, но живой традиции. Я ехал в такси, ведомый точкой на карте и внутренним компасом, ищущим не туристический глянец, а подлинное дыхание места. Местом этим оказался Коптский православный собор Святого Марка в районе Аббасия.
За высокой стеной
Территория встретила меня высоким забором и внимательными взглядами охраны. Египет — земля непростой судьбы, и здесь безопасность не пустой звук. Вежливый офицер посмотрел мой паспорт, затем аккуратно проверил рюкзак. Проверка металлоискателем и меня пропустили внутрь. Я шагнул за периметр и будто оказался в другом измерении.
Первое, что поразило — это масштаб комплекса. Передо мной раскинулся не просто храм, а целый церковный город. И взгляд сразу выхватил два совершенно разных по духу, но удивительно уживающихся рядом строения. Справа, уютно примостившись у подножия будущего гиганта, стояла небольшая старинная церковь. Я узнал её позже по двум стройным башням-близнецам — Эль-Ботросейя, церковь Святых Петра и Павла.
Она была построена еще в далеком 1911 году, когда на этом месте не было ничего, кроме пустыря и могилы почитаемого подвижника Анба Рувейса.
Один в объятиях света
Главное потрясение ждало меня за дверями огромного собора. Я немного мялся у входа, не решаясь войти. И тут ко мне подошел служитель, пожилой копт в скромной темной рясе. Спросил по-английски, откуда я. «Россия», — ответил я, и его лицо озарила добрая улыбка. «Хочешь посмотреть? Заходи, снимай, нет проблем». С этими словами он широко распахнул тяжелую створку главных ворот.
Я вошел и остался там совершенно один. Дверь за мной мягко закрылась, отрезав шум каирской улицы.
Честно сказать, на несколько секунд я просто потерял дар речи. В горле встал ком, а по спине пробежал холодок — не от страха, а от величия момента. Ты стоишь в центре бетонного креста, потому что здание, спроектированное инженером Мишелем Бахумом, именно такую форму и имеет — латинский крест, раскинувшийся на шесть тысяч квадратных метров. Над головой вздымается гигантский купол, и кажется, что ты не в здании, а под открытым небом, но небом, расписанным ликами ангелов.
Я медленно пошел вперед, запрокинув голову, и взгляд утонул в витражах.
Это были работы великого Исаака Фануса — человека, возродившего коптскую икону в стекле. Солнце Каира пробивалось сквозь разноцветные стекла, и пол передо мной расцветал сапфировыми, рубиновыми и изумрудными пятнами.
Я стоял в этом потоке света, и чувство было такое, будто свет этот можно пить, вдыхать, впитывать каждой клеточкой кожи.
На витражах застыли библейские сюжеты: строгие лики апостолов, кроткий взгляд Богородицы, архангелы с распростертыми крыльями. Я смотрел и не мог насмотреться. Это не было похоже на музейную экспозицию. Это была живая молитва, застывшая в цвете.
В центре храма высился иконостас. Я подошел ближе к алтарю, и мое внимание приковала икона «Тайной вечери» прямо над Царскими вратами. И тут я заметил ту самую деталь, которая меня поразила и позабавила одновременно. В западной традиции апостолы сидят за вытянутым прямоугольным столом. Здесь же, в сердце коптского Египта, Христос и двенадцать учеников восседали за столом полукруглым. Будто собрались не для суровой трапезы перед муками, а для восточного совета, для беседы, где все равны и видят лица друг друга. Какая удивительная, теплая и человечная интерпретация!
Я прошелся по нефу мимо рядов скамей, снова и снова поднимая взгляд к сводам. Чувства переполняли меня.
Умиротворение от цветного света витражей. Восхищение перед дерзостью архитекторов Авада и Селима Камелей, которые в 60-е годы прошлого века решились возвести здесь, на окраине мусульманского мегаполиса, бетонный колосс высотой с двадцатиэтажный дом. И щемящее чувство благодарности за то, что я оказался здесь именно в эту минуту, в полной тишине, один на один с Вечностью.
Служитель, видимо потеряв меня из виду, заглянул внутрь. Я понял, что пора возвращаться в мир.
Сквозь века
Выйдя на воздух, я еще раз обвел взглядом комплекс. Рядом с величественным собором 1968 года постройки высилась мощная 85-метровая колокольня — бетонная игла, увенчанная крестом. Ее отреставрировали к 50-летию собора в 2018 году, и теперь она смотрит на Каир так же уверенно, как минареты мечетей. А рядом — та самая маленькая Эль-Ботросейя, скромная хранительница истории с 1911 года.
Я стоял и думал о том, как удивительно устроена жизнь. Казалось бы, Египет. Пирамиды, фараоны, подавляющее большинство населения — мусульмане. Но здесь, в этом дворе, пульсирует сердце древней веры, которой более двух тысяч лет. Той веры, которую, по преданию, принес на эти земли сам Апостол Марк. Здесь хранится его честная глава, возвращенная из Венеции. Сюда приходят сотни тысяч людей на Рождество и Пасху, чтобы услышать слово Папы Тавадроса II.
Этот собор — не просто архитектурный шедевр, хотя и это бесспорно. Это живое доказательство того, что вера не умирает. Она умеет облачаться и в скромные мозаики маленькой церкви, и в величественный бетон современного здания. Она живет в разноцветных лучах витражей и в полукруглом столе Тайной вечери.
Я уезжал из Аббасии с сердцем, переполненным светом и тихой радостью. Если судьба занесет вас в Каир, оторвитесь на пару часов от базаров и музеев. Приезжайте в Собор Святого Марка. Возможно, служитель распахнет перед вами тяжелые двери, и вы, как и я, останетесь там наедине с Богом и собственным дыханием. И поймете, что Египет — это не только страна пирамид, но и земля, где бетон умеет возносить молитву.