Антон Чехов опубликовал рассказ «Сказка» в 1888 году. Позже рассказ получил другое название - «Без заглавия». Произведение посчитали юмористическим, хотя юмора в нём вроде бы и нет. А если есть, то горький. Произведение печатали в разных изданиях. Рассказ даже перевели на несколько европейских языков при жизни писателя, и Чехов включил его в IV том собрания сочинений. А в 1905 году Министерство народного просвещения запретило этот том в народных библиотеках, посчитав «Без заглавия» безнравственным.
Чехов сказал, что действие происходило в V веке, и повествование построил на противопоставлении двух миров, двух взглядов на существование человека.
Жизнь в монастыре, затерянном в пустыне, протекала спокойно и гармонично: работа, молитвы, музыка, общение с духовным наставником.
«Этот чудный старик обладал необычайным даром. Он играл на органе с таким искусством, что даже самые старые монахи, у которых к концу жизни притупился слух, не могли удержать слёз, когда из его кельи доносились звуки органа…
Его музыка, голос, стихи, в которых он славил бога, небо и землю, были для монахов источником постоянной радости».
Спокойствие монастыря нарушил внезапно появившийся человек. Он пришёл из города, был пьян, потребовал ещё вина и еды. Молиться не стал, а начал упрекать монахов в том, что их молитвы бесполезны, если они никому не принесли пользы.
«- Ничего вы не делаете, монахи. Разве так спасают душу? Поглядите-ка, что делается в городе! Одни умирают с голоду, другие, не зная, куда девать своё золото, топят себя в разврате и гибнут, как мухи, вязнувшие в меду. Чьё дело спасать их? Разве смиренный дух, любящее сердце и веру бог дал вам на то, чтобы вы сидели здесь в четырёх стенах и ничего не делали?»
Обвинения смутили настоятеля, но, как истинный праведник, он решил сам пойти в город, убедиться в правоте слов путника и попытаться что-либо сделать для людей, погрязших в грехах.
А монахи?.. Монахи остались без музыки, без ободряющих речей старика. Они заскучали. Прошли три месяца томительного ожидания и полного бездействия. Наконец старик вернулся, и вид его поразил монахов. Усталость и… нет, не печаль, а скорбь была на лице старца, и он заплакал. Монахи тоже заплакали.
Ничего не сказал настоятель, а ушёл в свою келью. Семь дней не ел, не пил, не играл на органе. Только слёзы текли из его глаз. На восьмой день старик рассказал монахам, что пережил за три месяца.
«Голос его был спокоен, и глаза улыбались, когда он описывал свой путь от монастыря до города. На пути, говорил он, ему пели птицы, журчали ручьи, и сладкие молодые надежды волновали его душу; он шёл и чувствовал себя солдатом, который идёт на бой и уверен в победе…»
Голос старца изменился, когда он начал рассказывать о жизни в городе. Гневно и возмущённо звучали его слова.
«… первое жилище, в которое он вошёл, был дом разврата. С полсотни человек, имеющих много денег, ели и без меры пили вино. Опьянённые вином, они пели песни и смело говорили страшные, отвратительные слова, которых не решится сказать человек, боящийся бога…»
Долго говорил старик, возмущённо клеймил все греховные увеселения горожан. Монахи «жадно внимали его речам».
Когда на следующее утро настоятель вышел из кельи, то не нашёл в монастыре ни одного монаха.
Вот такой юмористический рассказ получился у Чехова. Но смеётся ли писатель? И если смеётся, то над кем?
И нет, не случайно Чехов сначала назвал своё необычное произведение «Сказка»: есть сказочные числа: три и семь – три месяца ждали монахи старика и семь дней он не выходил из кельи. А дальше – сказка ли?
Называли этот рассказ и притчей. Но нет здесь морали и назидательности, как в притче.
Зато есть повод задуматься…