Вообще, наш отдел это царство бумаги, логарифмических линеек (да, Галя их до сих пор хранит!) и бесконечных таблиц в Экселе. Мы «кабинетные нимфы» гидрологии. На замеры ездят гидрологи полевики, а мы сидим в тепле, пьем чай и предсказываем, когда Волга решит выйти из берегов.
Но в тот день во мне проснулся ростовский авантюризм. То ли сахар в крови взыграл, то ли просто захотелось вспомнить: а что там, за пределами моих графиков?
- Светлана Михайловна,- говорю я, поправляя дреды, я завтра с полевиками на Волгу. Хочу вживую увидеть, как этот ваш лед сверлят. А то строю прогнозы, а саму реку зимой только из окна трамвая видела.
В отделе повисла такая тишина, что было слышно, как Галя отложила карандаш.
-Мариш, ты ж замерзнешь, первой подала голос Ольга, глядя на мои модные кроссовки. Там не набережная, там «труба» ветер такой, что мысли из головы выдувает.
-Не замерзну! У меня куртка технологичная! гордо заявила я.
На следующее утро я поняла: «технологичная куртка» в Самаре это как бумажный самолетик против урагана. На входе меня встретил «комитет спасения». Галя притащила огромную пуховую шаль («На поясницу повяжешь дурында, а то застудишь будущее нации!»), Ольга вручила шерстяные носки толщиной с палец, а Светлана Михайловна лично обмотала мой шарф так, что я стала похожа на мумию с дредами
-Ну, с богом, вздохнула шефиня. — Если что — звони)
Когда мы вышли на середину Волги, я осознала две вещи. Первое: Самара в феврале это филиал Антарктиды. Второе: лед это не просто строчка в таблице «H-лед = 80 см». Это живой, стонущий под ногами монстр.
Полевики, выдали мне бур.
-Ну что, ростовчанка, покажи класс!
Я взялась за ручки. В теории всё просто: крути и дави. На деле через пять минут мои «технологичные» перчатки промокли, а бур застрял в середине монолита. Ветер завывал в ушах, напоминая, что в Ростове сейчас, наверное, цветут подснежники (ну, почти).
Тю... выдохнула я, пытаясь вытащить бур. Да он же не лезет!
Это тебе не таблички в иксель заполнять! заржали полевики. Тут физика и матерное слово нужны!
Я стояла посреди этого белого безумия, валенки (которые мне всё-таки впихнули) казались бетонными а нос стал пунцовым. И вдруг я почувствовала такой азарт! Я же гидролог, черт возьми! Или я эту реку посчитаю, или зачем я вообще здесь?
Когда лунка наконец «плюнула» ледяной водой, я засмеялась так, что, кажется, на том берегу в Жигулевске эхо отозвалось. Я сама, своими руками, достала эти данные. 0.85 метра.
Вернулась в отдел я ввалившись, как снежный человек. С меня сыпался иней, шаль сползла на бок, дреды замерзли и звенели, как хрустальная люстра.
Галя тут же подскочила с кружкой горячего чая:
-Ну что, «полевой агент»? Живая?
-Живая, прохрипела я, стаскивая валенки. Галина Николаевна, я теперь поняла, почему у вас на графиках линии такие... нервные. Там же реально река дышит!
Светлана Михайловна посмотрела на меня поверх очков и незаметно улыбнулась:
-Молодец. Теперь твои цифры в отчетах не просто цифрами будут. Они холодом пахнуть будут. Садись, пей чай)
Ну а валенки... валенки я, пожалуй, оставлю в отделе. Мало ли, вдруг завтра опять потянет на подвиги?