Беседы с основателем частного культурного центра Александром Алексеевым и его соратниками.
автор Светлана Ломакина/фото автора, архив КЦ «Старый парк»
«Как вы это делаете? Разговоры с креативными бизнесами» — это новый совместный проект журнала «Нация» и банка «Центр-инвест». Его героями станут клиенты и партнеры банка из самых разных отраслей экономики, но всех их объединяет способность рождать новые идеи и принимать нестандартные решения. Об этом оригинальном видении и ведении бизнеса мы и будем с ними говорить.
Наш собеседник сегодня — Александр Алексеев, создатель и глава культурного центра «Старый парк» в курортном селе Кабардинка.
На камне перед входом в парк высечены слова Чехова: «Если бы каждый человек на своем клочке земли сделал все, что он может, как бы прекрасна была земля наша». Да, красивая, глубокая цитата, но мой герой, Александр Иванович Алексеев, воспринял ее буквально как руководство к действию, как ЦУ — и сделал на своей земле все, что мог. И продолжает делать.
Культурный центр «Старый парк» сегодня главная достопримечательность Кабардинки. Ежегодно сотни тысяч туристов приезжают сюда, чтобы увидеть пять музеев, камерный театр, галерею современного искусства, десятки других архитектурных объектов и собственно сам парк — с богатым ботаническим садом.
Парк небольшой, на одном гектаре, но как только ты входишь через главную арку, пространство будто расширяется, а время переносит тебя из эпохи в эпоху, с одного континента на другой: Древний Египет, средневековая Европа, Япония...
Это впечатление создается с помощью тысячи искусно сделанных и грамотно вписанных в пространство мелочей — здесь шагу не ступишь, чтобы не наткнуться на интересную скульптуру, архитектурную загадку или спрятанную в камне цитату. Поиск их захватывает и превращается в квест. Я в свою очередь пытаюсь найти место, с которого все начиналось — семейный огород Алексеевых. Но не нахожу.
— А мы прямо на нем и стоим. Да, вот здесь, где египетская пирамида и древнегреческий храм Зевса, — показывает хозяин, — с этого места все и начиналось, на 20 сотках земли. Это действительно был огород моих родителей. Мы занимались сельским хозяйством, держали 50 коров: делали на продажу творог, сметану и масло. А когда родителей не стало, мы с братом разделились. Он фермер, занимается растениеводством, а я взялся исполнять свою мечту. У меня была идея разместить на небольшой территории все, что человечество накопило за последние тысячелетия — показать, что мы все вышли из одной колыбели. Никаких коммерческих целей у меня тогда не было, и, что сюда будут приходить туристы, я не думал. Руки, что называется, чесались. Это у нас с братом от отца. Он тоже был человек дела. Из Сибири переехал в поисках лучшей жизни и тепла под Таганрог. А потом родственники позвали нас сюда, в Кабардинку. Я в отличие от отца не люблю менять географию, поэтому с 1990 года живу здесь безвылазно.
— Почему не любите?
— Путешествия требуют времени. А мне его терять жалко. Раз в неделю выезжаю на 3-4 часа в Новороссийск, и мне этого хватает. Часто ребята мои, те же кузнецы, говорят: «Александр Иваныч, как это ты не был в Испании, в Италии? Там же столько всего можно посмотреть!» Так я все уже посмотрел — в книгах. Все знания об истории мира, географии, искусстве, архитектуре и так далее я беру из книг. У меня большая библиотека, около семи тысяч изданий, среди них есть редкие академические. Надеюсь, со временем построю помещение для общедоступной библиотеки, план такой есть.
За границей я был один раз, но тогда, когда она еще была недоступной и всем казалась раем на земле. В 1980-х поехал в гости в ГДР. Две недели жил у подруги, для немцев я был человек из другого мира. Деда одного местного запомнил: он в молодости воевал под Сталинградом, немного шпрехал по-русски. О наших воинах говорил с большим уважением.
В общем, все было хорошо и красиво, пока я не пошел прогуляться в одиночку и заблудился. Стою у их аккуратных домов, оглядываюсь на весь этот орднунг — и такая тоска меня накрывает, хоть волком вой… А потому что все вокруг чужое. Подруга меня потом, конечно, нашла. Но это чувство я запомнил. И как же я был счастлив, когда наконец пересек границу и в Бресте на вокзале увидел двух наших забулдыг! Чуть не кинулся обнимать их! (Смеется.) Поэтому нет, никогда я туда не хотел.
Книги я любил с раннего детства, много читал, а лет с десяти начал писать рассказы и мечтал стать писателем. Как, впрочем, и врачом. До армии пришлось поработать на скорой помощи в психиатрической бригаде. Там и увлекся медициной. Даже купил медицинскую энциклопедию начала прошлого века и каждую свободную минуту ее штудировал. После дембеля отнес документы в ростовский мединститут. Иду обратно по улице Энгельса и вижу объявление: открыт набор абитуриентов на журфак РГУ. Елки-палки, я же хотел стать писателем! Забрал документы из меда и стал учиться на журналиста. А потом даже работал в газете.
Но это было не мое. Одно дело писать о том, что тебя волнует, что ты прожил, и совсем другое — выполнять задание партийной газеты. Начинал я с многотиражки шахты имени Челюскинцев в городе Донецке, а потом меня пригласили в «Социалистический Донбасс». Писать надо было, к примеру, о работе первичных партийных организаций канатного завода. Приезжаю, а там дед сидит, папиросой дымит: «Шо тебе надо?» — «Материал о вашей работе сделать надо». А писать нечего — и начинаешь из пальца высасывать... Единственное, что было более-менее интересно, отдел писем. Они тогда «звали в дорогу». И вот я еду по одному. Тема гоголевская — «как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Мои герои поругались 20 лет назад и все эти годы судились и сутяжничали. Уже и районный прокурор за это время умер, и два председателя в их колхозе сменились, а эти все воюют. Я у одного пообедал, у другого переночевал, а когда опубликовал фельетон, обиделись оба. На меня посыпались кляузы, и я решил уходить. Туда, где надо было работать руками. Брал шабашки по строительству.
— Но писателем вы все-таки стали. В одном из ваших музеев, Доме искусств, мне подарили ваши книги.
— Да, первая моя книга — двухтомник «Падение с яблони». Сборник рассказов о проблемах юности, становлении личности. А вторая, «Окно на тихую улицу», о том, как менялись люди в конце 1980-х. Она о развале страны, каким его видел совсем еще молодой человек, то есть я, там много и смешного, и страшного. Когда я это из себя выплеснул, поставил в своем писательстве точку. И перешел к другому — к скульптуре и архитектуре. Выигрышная сторона этих видов искусства в том, что книгу надо еще прочесть, погрузиться в нее, сделать над собой усилие, а с зодчеством и скульптурными формами человек соприкасается естественным образом. Мне хотелось создать что-то такое, что не только бы радовало глаз, но и заставляло задуматься: кто мы, как мы живем, куда движемся…
— Где вы этому учились?
— Самоучка. Книги читал, смотрел на шедевры в музеях, сам что-то пробовал. В армии, служил я в Казахстане, нашел на берегу озера кусок отколовшегося от скалы гранита — метра три высотой. И увидел в нем скульптуру солдата с автоматом. Очень ее не хватало на нашем плацу. (Улыбается.) Как я только ни уговаривал замполита привезти в часть этот обломок, но он не сделал. Но мысль эта со мной осталась.
И уже здесь, дома, я по ночам (днем ведь работали на ферме) стал резать по камню. Пробовал разные техники, инструменты, работал до крови из-под ногтей. Однажды высек бюст Вольтера. Самая удачная моя работа по сей день, считаю. И очень жалею, что продал ее в Москву. В 90-х денег не хватало, а тут предложили полторы тысячи долларов... Позже, когда встал на ноги, пытался выкупить, но увы. Однако Вольтер показал, что я действительно что-то могу — и я стал заниматься скульптурой каждую свободную минуту. Внутри горел огонь: давай-давай!
— А ваша жена как на этот огонь реагировала?
— Ну, это же было не только увлечение, но и работа. Кому камин, кому беседку, балюстраду; бывало такое, что по 15 объектов стояло в очереди — я разрывался. Жена все это видела и всегда помогала. Да вы у нее самой спросите.
Я так и сделала:
— Татьяна Витальевна, ваш ботанический сад с растениями со всего света напоминает сад «вечной весны» на ялтинской даче Чехова. При этом вы непрофессиональный садовник?
— Нет, конечно. Я преподаватель философии, даже немного поработать успела до переезда сюда. А потом началась другая жизнь — ферма, коровы, молоко, торговля на рынке… К нулевым годам люди вокруг стали открывать гостиницы и магазинчики для туристов. Я думала, что и мы в эту сторону будем развиваться, как вдруг Александр Иванович говорит: «А у нас будет парк». Ну что делать? Парк так парк. Я стала искать, на чем можно заработать у моря. И наткнулась на объявление о продаже пончикового аппарата. Это оказалось делом выгодным. Пончики мои разлетались, очередь выстраивалась с самого утра. На это мы и стали жить.
— Деньги от пончиков тоже шли на парковые дела?
— Ну, конечно. У нас семья, а это семейное дело. Я всегда знала, насколько серьезно муж относится к этому.
Мы 43 года в браке, и все эти годы я вижу одну и ту же картину: если ему что-то надо, он обложится книгами, глубоко изучит вопрос, а потом сам сделает. Египетскую пирамиду ли, инженерные коммуникации, или вот он две недели читал нашим гидам лекции по истории искусства. Учил работать с гостями, заряжал.
— Когда вы познакомились, сразу было видно, какие у вас с таким мужем жизненные перспективы?
— В молодости, когда у вас любовь, что там может быть видно? (Смеется.) Мы познакомились в стройотряде, и уже там он удивлял профессиональных мастеров: выводил идеальные углы без специнструмента, мог печь сложить, что угодно починить. С чем у него не очень, так это с бумагами и финансами. Эти заботы я взяла на себя. И уже 25 лет веду административные дела парка и занимаюсь садом. Круглогодичный сад требует ежедневного ухода. Что-то пересадить, что-то подлечить и так далее. Я порой думаю: а что бы я делала как обычная пенсионерка? С тоски можно было бы помереть. А так у нас интересная жизнь и дело, которое приносит радость людям. Бывает, вожусь в саду и слышу, как наши гости о нас говорят, как удивляются. И мне, конечно, приятно.
Разговор с Татьяной Алексеевой происходит в Театре Старого парка. Здание снова небольшое, но во всех смыслах выдающееся. Стиль — неоклассицизм. Зал с красными креслами на 150 мест и современным техническими оснащением, коридоры с багряными стенами и картинами, художественно оформленный буфет.
За неполные 5 лет труппа во главе с приглашенным из Краснодара худруком Эдуардом Юрковым поставила 16 спектаклей по пьесам классиков и современников. Выходят на эту сцену и приезжие звезды: в конце мая, к примеру, можно посмотреть «Кроткую» по Достоевскому с Евгением Стычкиным в главной роли.
А еще здесь трижды проходил Международный органный фестиваль. Да, в Театре Старого парка есть свой орган — электроорган Viscount Unico 400, созданный в Италии на заказ. Туристы и профессиональные музыканты не раз сравнивали схожесть его звучания с органами в католических храмах.
Первый фестиваль состоялся в 2022 году — как ответ на отмену русской культуры. Пригласили зарубежных и отечественных органистов с мировым именем, которые дали в Старом парке десять великолепных концертов.
С организацией и проведением трех фестивалей кабардинским подвижникам Алексеевым здорово помог «Центр-инвест». Поддержал банк и еще одно благое начинание парка — творческую лабораторию «Я и театр», где с подростками занимались и ставили спектакли приглашенные педагоги.
Директор Театра Старого парка, младший сын Алексеева, тоже Александр, в марте этого года стал лауреатом Национальной премии для управленцев в сфере культуры (как лучший руководитель организации культуры на муниципальном уровне).
Старший сын Владимир профессиональный архитектор: работает с отцом, делает и самостоятельные проекты. Я, к примеру, заметила пересечения в стилистике «Старого парка» и Нового Херсонеса. Оказалось, центральный фонтан музейного комплекса в Крыму проектировал именно Владимир Алексеев.
— У вас кроме семьи в парке трудится и большой штат работников. Сколько их и как люди к вам попадают? — спрашиваю у Александра Ивановича.
— У меня в табели на зарплате 105 человек. Это не считая труппу театра, там еще человек двадцать, у них своя жизнь и своя бухгалтерия. Когда я начинал, помогала только семья. А потом стали приходить единомышленники; много лет со мной, к примеру, работают супруги Аркановы. Пришла садовницей и их невестка; видите, среди гостей гуляет молодая мама с коляской? Это она. Недавно родила, ходит к нам на прогулки…
Мне 70 лет, и в последние годы я плотно занимаюсь формированием команды, которая сможет продолжать дело и без меня. Здание, каким бы изысканным оно ни было, построить просто. А вот собрать в один организм людей с разными характерами и проблемами — сложно. Когда-то я создал устав, в котором прописаны принципы нашей работы. Основных три: доброжелательность, доверие, уважение.
Что касается профессий, то у нас работают специалисты от художников до каменщиков, плиточников и инженеров. Людей с профильным образованием практически нет: посмотрели на человека, если руки растут из нужного места, взяли на обучение.
Люди, которые работают со мной многие годы, как правило, осваивают несколько профессий — так интереснее работать. И не только в парке, мы берем и сторонние заказы — частные и муниципальные: фонтаны, скульптурные группы.
Это вам сразу ответ на обязательный вопрос про деньги. Он возникает у любого человека, который к нам попадает. Звучит он обычно так: «Где же ты столько бабок взял?!» А ларчик открывается просто: мы все делаем сами — от идеи до сложной инженерии. Сторонние фирмы выкатывали бы мне такие сметы, что не хватило бы и на десятую часть парка.
Ну и потом мы популярные. А значит рентабельные. 350 тысяч посетителей в год — достаточно для того, чтобы и зарплаты держать на уровне и приобретать произведения искусства и экспонаты для музеев. Но могу признаться, что только три года назад мы ушли от кредитов и сегодня совершенно свободны.
— Я слышала, местные о вас легенды сочиняют. Что живете в Монако, а в Кабардинку прилетаете так, из частного самолета владения осмотреть…
— Ну а что им еще говорить? Меня больше трогает другое. Как-то я стоял у ворот парка и увидел парочку асоциальных типов. Один наш, местный, и товарищ его приезжий. Они уже хорошо посидели, отметили встречу, и, видимо, местный предложил гостю: «Пошли я тебе че покажу?» Привел, значит, его к нам в парк. Тот тянется за сигаретой, а наш остановил: «Нет, брат, тут место культурное, не кури». И сам такой гордый стоит, мол, смотри, мы тоже умеем жить красиво… И это меня, конечно, задело и запомнилось.
— А почему парк — Старый?
— У меня же была идея показать историю человечества. Парки были со времен Египта, а в XIX веке они стали частью городской культуры. Там собирались все — от рабочих до аристократии. Назывались они городские сады. В Таганроге, где я вырос, тоже когда-то был такой сад — в мое время парк культуры и отдыха имени Горького. Сбежишь с уроков — куда идти? Или в кино, или в парк. Но если киносеанс может оказаться скучным, то парк никогда. Там особая атмосфера: располагает к расслаблению, созерцанию, к правильным мыслям…
— Знаю, вы хотите построить еще один парк.
— Да, парк истории России. Он будет напротив, на площади 2 га. Вопрос нашей истории волнует меня давно — она то замалчивалась, то искажалась. А ведь это история героическая, и мы можем ее показать — с помощью архитектурных форм, музейных реликвий, подготовленных экскурсоводов.
Проект пока еще на бумаге, но концепция уже готова, скоро начнем. Парк будет работать круглый год, и там будет интересно гостям всех возрастов. Перевезу туда собранную за жизнь библиотеку, сделаем научный центр…
— У вас в музеях много диковинных вещей. А какими гордитесь особенно?
— Зайдите в наш Дом искусств. Там есть работа Жана-Антуана Гудона, выдающегося скульптора XVIII века — «Удивление. Весна». В России, в Эрмитаже, хранится всего несколько скульптур Гудона, среди них «Вольтер, сидящий в кресле», бюсты Екатерины II и Жан-Жака Руссо, — и вот, еще одна скульптура у нас.
Горжусь нашей коллекцией русского церковного зодчества XVI-XIX веков. Пермская деревянная скульптура, в народе ее больше знают как «пермских богов». Самая большая такая коллекция, конечно, в Перми. У нас — вторая по величине в России, 240 скульптурных изображений. Я собирал ее 20 лет, есть уникальные экспонаты, которые пережили и рубку, и сожжение, и хранение в подземельях. Все экскурсанты выходят под большим впечатлением. Даже министр культуры Пермского края, побывав у нас, расчувствовалась. Но дело здесь не только в самой коллекции, но и в том, как ее представляют экскурсоводы.
Экскурсоводы — отдельная каста в команде «Старого парка». В сезон тут работают 23 гида; с каждым кандидатом Алексеев проводит собеседование лично: оценивает не только знания, но и артистизм, увлеченность, харизму.
Моя собеседница, экскурсовод Лариса Вулна, по образованию историк и режиссер, но много лет работала в нефтегазовой промышленности и жила в Великобритании. Намаялась, по ее собственному признанию, и вернулась с сыном-подростком в Россию — к нормальному образованию, доступной и качественной медицине и великой русской культуре. Лариса отмечает, за те десять лет, что она провела за рубежом, Россия сделала невероятный скачок вперед: «Это видно и в Кабардинке — улицы, скверы, кафе, магазины, все приобрело приятный глазу вид. А уж «Старый парк» — это и вовсе чудо».
— Но к Александру Ивановичу я идти на работу вначале не собиралась. (Смеется.) Хотя и мама мне в Лондон буклеты привозила про «Старый парк», и уже здесь моя учительница настаивала: «Это интересная работа, сходи». Из уважения пошла. Александр Иванович на меня посмотрел — и сказал: тебе надо к иконам. Я вошла в музей — и все, чем я раньше жила в России, во мне проснулось, поднялось. Иконы со мной заговорили. Я люблю и хорошо знаю эту часть русского искусства. И вот уже пять лет я здесь.
Рассказывает Лариса Вулна и правда увлекательно. И по-русски, и по-английски — про деревянные статуи Иисуса, которые, как верили пермяки, оживали по ночам и ходили по деревням, спасая людей; или как тамошние мастера, никогда не видевшие тернового венца, вырезали на голове деревянного Христа девичьи косы... Это наивное творчество, домысленное, приправленное языческими верованиями и легендами, не похоже ни на что, и, действительно, из Дома искусств ты выходишь немного другим человеком.
— Что больше всего удивляет посетителей в парке? — спрашиваю у администратора Дома искусств Оксаны Дорожкиной.
— Что создатель «Старого парка», его музеев и театра, живой. Людям кажется, что все хорошее было давно. Третьяков был давно и Мамонтов тоже. А тут рядом с нами живет такой человек.
Когда мы уже прощались, Александр Алексеев рассказал мне о своей заветной мечте — чтобы подобные культурные центры появились в каждом городе России. Потому что каждому городу есть что о себе рассказать, и в каждом живут люди, которые хотят сделать его лучше. Да, не у всех найдутся сегодня возможности, но у многих есть большое желание. И такие мечтатели и гении места время от времени приезжают к Алексееву. Он все показывает и рассказывает. А совет всегда дает один: пессимистов не слушать и ничего не бояться. И делать, делать хоть что-то, пока внутри горит.