Кто-то съел Женино печенье. На крышке контейнера лежала записка, нацарапанная крупным торопливым почерком: «Вкусно. Еще неси».
Женя взяла записку, перевернула. Пусто, больше ни словечка. Подняла контейнер, заглянула внутрь, хотя и так видела, что там ничего. Провела пальцем по дну, собрала крошки и растерла их между большим и указательным.
И вот кто это мог быть?
На пищевом комбинате Женя работала технологом. Пришла сюда сразу после университета и провела тут без малого двадцать лет. С тех пор сменился директор, поменялось даже название предприятия, а Женя оставалась.
Почти каждый день она приносила из дома курабье собственного приготовления. Рецепт был материн, тесто капризное: чуть передержишь в духовке, и вместо рассыпчатого печенья получишь сухари. Но у Жени рука была набита. Контейнер стоял в шкафчике на общей кухне, и к нему никто никогда не лез.
Полтора года назад пришел новый начальник отдела Руслан. Вместе с ним появился Игорь, тихий парень из другого филиала, которого посадили на полставки и дали стол в углу. Зачем его перевели, никто толком не понял, но Руслан при случае хлопал Игоря по плечу и говорил: «Мой человек, скоро подрастет – и повысим».
Руслан по телефону обычно говорил в полный голос, не смущаясь никого. Смеялся так, что в соседнем кабинете звенели стаканы. При этом здоровался за руку с каждым, запоминал имена детей и жен, и первые недели люди говорили: наконец-то нормальный мужик, не сухарь.
А потом начались странности.
В частности, стало пропадать Женино печенье. Сначала исчезала пара штук, потом кто-то стал съедать все до крошки. Женя сначала списывала исчезновения на собственную срассеянность: мол, съела и забыла. Но контейнер пустел регулярно, и стало ясно, что кто-то «помогает» ей разделаться с курабье.
- И кто бы это мог быть?! Безобразие вообще! – возмутилась младший технолог Даша, которой Женя рассказала о своей беде.
Жене нравилась Даша. Та работала без году неделя, но была внимательной и старательной ученицей: слушала Женю внимательно, записывала в блокнот мелким аккуратным почерком и переспрашивала, если не понимала. Не боялась переспрашивать, и за это Женя ее уважала.
Но сейчас кольнула неприятная мысль: в последнее время Даша стала приходить на работу раньше всех. По утрам она возилась на кухне, переставляла что-то в шкафчиках и гремела посудой. Зачем? Что она там делала?..
***
Пропажа печенья не выходила у Жени из головы. На очередной планерке она сказала:
– Кто-то берет чужое из шкафчиков на кухне. Я прошу впредь этого не делать.
Все переглянулись. Руслан хмыкнул и откинулся на спинку стула. Заместитель директора Петр Ильич уткнулся в свои бумаги и перешел к следующему пункту повестки.
***
В следующий понедельник Женя наклеила на крышку контейнера полоску пластыря со словами «Личное. Не трогать». Вечером контейнер был пуст, а пластырь переклеен на ее кружку. Поверх кто-то написал маркером: «Расслабься».
Женя пошла к Петру Ильичу. Тот выслушал, побарабанил пальцами по столу и пожал плечами.
– Евгения Сергеевна, ну... это мелочь. Кто-то пошутил. Бывает.
Потом улыбнулся и добавил, понизив голос:
– Возможно, вы кому-то нравитесь.
Женя посмотрела на него. У Петра Ильича было лицо человека, который отбывает номер и мечтает, чтобы посетитель уже ушел.
– По-моему, я уже вышла из того возраста, когда внимание проявляют таким вот образом, – сказала она. – Но ладно. Мелочь так мелочь.
Она вышла из кабинета и услышала в коридоре Руслана. Он стоял у кулера с телефоном у уха, не утруждая себя полушепотом:
– Представляешь, тут некоторые из-за печенюшек скандал подняли. Нет, серьезно. Совсем уже.
И засмеялся негромко, но противно.
Женя прошла мимо, не замедлив шага, только щеки заалели от обиды.
***
Печенье было только началом. Как-то ее «забыли» позвать на корпоратив, хотя приглашение разослали всему отделу. Потом она узнала случайно, когда услышала, девочки обсуждали, кто и что наденет.
Женя спросила про корпоратив у секретаря. Та замялась, полезла в компьютер, долго щелкала мышкой.
– Ой, Евгения Сергеевна, видимо, сбой рассылки, сейчас продублирую...
Секретарь говорила это, глядя в монитор, но глаза ее метнулись к кабинету Руслана и обратно. Быстро, как у кошки, которая засекла движение.
Потом «потерялся» квартальный отчет. Женя отправила его в срок на общую почту. А на совещании Руслан сцепил ладони за головой и спросил таким участливым тоном, что по кабинету тянуло сквозняком:
– Евгения Сергеевна, а вы его вообще сдавали? Может, вам уже тяжело с обязанностями справляться, а?
Слово «тяжело» он произнес мягко, с заботой, как говорят с больными. Кто-то за столом опустил глаза. Кто-то, наоборот, уставился на Женю.
– Я сдала отчет вовремя, – сказала она. – Копия есть в отправленных.
Руслан глянул, дернул уголком рта, но не извинился, перешел к следующему вопросу.
После совещания Женя зашла в туалет и постояла у раковины, упершись ладонями в фаянсовый край. Вода текла из крана тонкой струйкой. Женя смотрела на воду и считала вдохи, пока не досчитала до двадцати.
***
Она все понимала. Ее просили уйти, только не словами, а поступками, наносили ей мелкие обидные уколы. Но уходить Женя не собиралась. Не потому что некуда, а потому что это был ее комбинат. Она отдала ему столько лет жизни и не собиралась так просто сдаваться.
А вор курабье никак не унимался. Одно ее удивляло: иногда печенье пропадало целиком, а иногда в контейнере оставалось больше половины. Никакой закономерности.
А потом ей в голову пришла идея.
В воскресенье вечером она замесила тесто. Раскатала, вырезала кружочки формочкой. Запекла. И прежде чем посыпать пудрой, обваляла каждое печенье в кайенском перце.
На вид ничего не изменилось. Но стоило поднять крышку, и мельчайшая перцовая пыль поднималась в воздух.
Утром она поставила контейнер в шкафчик и ушла в цех.
***
Когда Женя вернулась на кухню, она еще с порога услышала кашель. Даша стояла у раковины, согнувшись, подставив лицо под струю воды. На столе лежала открытая Женина коробка.
Женя остановилась, переложила сумку из одной руки в другую, хотя сумка не мешала.
Вошел Русла, налил себе воды из кулера, отпил, вытер губы тыльной стороной ладони. Увидел Дашу над раковиной, увидел открытую коробку на столе и расплылся в улыбке.
– Вот! – сказал он, повернувшись к Жене. – Вот она, ваша воровка, Евгения Сергеевна. Нет, ну надо же, а?
Женя смотрела на Дашу. Девушка нравилась ей, и Женя думала, что симпатия взаимна. Неужели...
Даша закрыла кран, тщательно промокнула лицо бумажным полотенцем и выпрямилась.
– Я не брала, – сказала она. Голос был ровный, только чуть сиплый от перца. – Ни разу. Ни одной штуки. Я каждое утро старалась прийти раньше и перекладывала вашу коробку вглубь шкафа, за чужие пакеты. Потому что видела, кто ее открывает. Когда успевала, он не находил. Когда не успевала, коробка пустела. А сегодня я впервые подняла крышку, чтобы проверить, все ли на месте, и надышалась перцем.
Женя хотела ответить, но вместо слов получился только выдох. Вот почему иногда печенье оставалось нетронутым. Выходит, Даша сторожила ее курабье, заботилась о коллеге.
Даша повернулась к Руслану.
– А вот кого я снимала каждое утро, кроме сегодняшнего, – сказала она и достала телефон из кармана халата. – Хотите посмотреть?
Не дождавшись ответа, она нашла нужную запись и включила. Экран засветился. На видео Руслан подходил к шкафчику, открывал, доставал Женин контейнер, снимал крышку, брал печенье, закрывал. Уходил.
Второе видео, другой день, то же самое. Третье. Четвертое.
Руслан скрестил руки на груди. Пальцы его подрагивали, и он не хотел, чтобы Женя это заметила.
– Я не шпионила, – сказала Даша. – Один раз случайно увидела, как вы это делаете. После этого стала оставлять телефон на полке у кухни, прислоненный к банке. Включенный на запись. Он маленький, черный, никто не обращал внимания.
Она помолчала, потом добавила тише:
– Я год жила с человеком, который говорил одно, а делал другое. Привычка фиксировать появилась оттуда. Не буду вдаваться в подробности.
Руслан переступил с ноги на ногу.
– Но это еще не все, – сказала Даша.
Она включила другую запись. Эту, судя по ракурсу, Даша снимала сама, из-за угла. На экране Руслан стоял в коридоре возле санузла и разговаривал по телефону на громкой связи, как делал всегда, потому что держать трубку у уха ему было лень.
– Все идет как надо, – говорил он. – Она сама уйдет. Я ей каждую неделю жизнь порчу по мелочи. Ставку отдадим Игорю, как и договорились.
Из динамика, отчетливо и властно: «Действуй».
Этот тембр узнал каждый. Директор.
Руслан шагнул к Даше и потянулся к телефону. Даша отступила на шаг, отвела руку с телефоном.
– Я отправляю это в общий чат. Весь отдел получит видео.
Руслан опустил руку, сказал негромко:
– Ты типа такая правильная, да? Да на мне тут все держится!
Руслан отвернулся и зашагал к выходу.
Женя прислонилась к стене, закрыла глаза и открыла снова. Посмотрела на Дашу. Та убрала телефон в карман и посмотрела в ответ. Женя кивнула. Даша кивнула тоже.
***
Руслан написал заявление по собственному на следующий день. Послал его по электронной почте, не рискнул прийти лично, и правильно сделал: Даша разослала видео, и коллеги кипели от возмущения.
Директор получил выговор от учредителей и лишился премии, но остался на месте, потому что на комбинате так бывает: виноватых не всегда увольняют, просто грозят пальчиком.
С этого времени Петр Ильич стал здороваться с Женей первым, чего раньше за ним не водилось. Женя отвечала ровно, без теплоты и без холода. Коллеги тоже стали невероятно вежливыми, словно пытались загладить вину.
Но не все можно исправить. Раньше Женя заходила на кухню, не глядя по сторонам, а теперь каждый раз бросала взгляд на шкафчик. Рефлекс, который появился за эти полтора года, никуда не делся, хотя причина исчезла. Больше Женя никому не доверяла... Хотя нет, кое-кому доверяла.
В понедельник Женя принесла два контейнера. Один поставила в шкаф, второй оставила на Дашином столе. Внутри лежало курабье, настоящее, без единой крупинки перца, и записка: «Вкусно. И еще принесу».