Глава 10.
Дом стал другим. Тише, но совсем не спокойнее.
Тишина была тяжёлой, липкой. Она заполняла углы, лежала на мебели, висела в воздухе, как пыль, которую невозможно смахнуть. Даже звуки улицы - редкие машины, чьи-то голоса - будто не доходили до квартиры, застревая где-то рядом.
Полина сидела на диване, держа в руках телефон. Она уже знала. Слова матери - короткие, как выстрел, - до сих пор стояли внутри: "Она умерла". И снова тишина.
Поля не помнила, как прошли оставшиеся часы ночи. Она не спала - просто лежала, глядя в потолок, и время перестало иметь значение.
Мысли вращались по кругу. Она вспоминала каждое слово, сказанное ею бабушке... Она зажмурилась. В груди сжималось так, что становилось трудно дышать.
- Это я виновата... - почти беззвучно прошептала она.
Полина повторяла эту фразу снова, и снова, как будто от повторения что-то изменится.
Но ничего не менялось. Время не повернуть назад, как бы не хотелось.
Утром Ксения Владимировна уже была на ногах. Вернее, она и не ложилась совсем. Собранная, чёткая, холодная... Она не плакала. Или просто Полина не стала свидетелем её слёз.
Ксения говорила по телефону, записывала что-то на листке, искала документы. На столе лежали паспорт, какие-то бумаги, старый блокнот.
Полина стояла в дверях и смотрела. Смерть бабушки выбило её из колеи, а маму - наоборот, будто привело в действие... А может быть она не имела права сейчас раскисать и жалеть себя...
- Я возьму один день, - тихо сказала она. - Сегодня.
- Делай, как знаешь, - Ксения кивнула, не поднимая глаз.
- Как я могу тебе помочь? Что нужно делать? - Полина сделала один нерешительный шаг в сторону мамы в надежде, что общее горе сблизит их и они обнимут друг друга, впервые за долгое время.
- Не надо! Я сама... - сказала Ксения, немного отшатнувшись от неё.
Поля замерла. Она смотрела на Ксению с широко открытыми глазами, не веря, что она так поступает с ней... Значит, она тоже винила её в смерти матери?
Полина, горько усмехнувшись, взяла телефон и написала на работу короткое сообщение. Без подробностей и без эмоций. Она довольно быстро получила положительный ответ со стандартными соболезнованиями об утрате.
Ксения знала, где лежат деньги. Она достала их, под удивлённый взгляд дочери.
Старая коробка, аккуратно сложенные купюры.
- Это на похороны, - сказала она ровно.
Полина кивнула: бабушка всё предусмотрела. И от этого стало чуточку легче, самую малость. Хоть не думать, откуда снова брать деньги...
День прошёл в суете. Морг. Очереди. Холодный коридор с пластиковыми стульями.
Люди, которые говорили одинаковыми голосами:
- Подпишите здесь.
- Паспорт.
- Родственники?
Полина стояла рядом с матерью: смотрела, слушала... но как будто не участвовала. Всё происходило где-то рядом. Не с ней.
Похороны пришлись на воскресенье.
Небо было серым, тяжёлым, без малейшего намёка, что "распогодится". Воздух - влажным и холодным, несмотря на весну.
Полина сидела у гроба и смотрела на бабушку. Лицо было чужим: неподвижным, впалым... Как будто это уже не она. И это пугало больше всего.
Люди подходили, крестились, что-то шептали. Кто-то тихо всхлипывал. Но в этих слезах не было близости. Скорее дань принятым нормам поведения, формальная обязанность.
Встав со стула, она посмотрела на Ксению, которая поглаживала свою мать осторожно по голове. Она что-то шептала, роняя крупные слёзы и от этой картины Полине стало невыносимо: она никогда в жизни не видела такого тепла между ними. А может, Ксения прощалась не с матерью, а с несбывшейся мечтой быть любимой дочерью...
Полина так и не смогла заплакать, хоть и старалась. Ни единой слезинки, словно внутри всё уже давно выгорело и остался только один пепел.
Она шагнула за порог, на улицу, чтобы вдохнуть свежего воздуха, но столкнулась с женщиной.
- Простите, - прошептала Полина.
- Поля... - ответил мягкий голос.
Она подняла глаза и ахнула:
- Тётя Люба...
Перед ней стояла она - бывшая подруга Ксении и с материнской нежностью смотрела на неё.
Любовь прижала девушку к груди и крепко-крепко обняла. Так тепло и так по-настоящему... В этом прикосновении было столько человеческого, что у Полины впервые за всё время что-то дрогнуло внутри.
- Девочка моя... - тихо сказала женщина.
Полина уткнулась ей в плечо и тихо заплакала. Любовь прижимала её к себе, тихонько покачивая в своих объятиях, словно убаюкивала.
После прощания был храм. Всё как принято: отпевание, запах ладана, пламя свечей, глухие голоса... Священник читал молитвы, и слова текли ровно, спокойно, как вода.
Полина стояла рядом с матерью. Ксения не двигалась. Только сжимала платок в руках. Так сильно, что побелели пальцы.
На кладбище ветер стал сильнее. Гроб опускали медленно, скрип верёвок резал слух.
И вдруг Ксения сорвалась. Она шагнула вперёд, почти бросилась к могиле.
- Мамочка... - голос её надорвался, - мамочка!
Она заламывала руки, тянулась вниз, как будто могла что-то изменить.
Её удерживали, говорили что-то, но она не слышала. И в этом крике было что-то большее, чем горе. Слишком надрывное, слишком отчаянное. Как будто вместе с матерью уходило не только прошлое, а ещё и смысл её жизни.
Полина стояла рядом, смотрела. И не чувствовала ничего, кроме холода внутри.
Поминки были в небольшом, дешёвом кафе. Пластиковые скатерти, запах еды, перемешанный с запахом кофе, тусклый свет.
Люди сидели за столами, говорили негромко, ели, иногда вспоминали что-то. Но всё это было как будто... поверхностно. Без тепла... Без настоящей памяти.
Полина сидела рядом с тётей Любой. Та налила ей чай.
- Пей, - мягко сказала она.
Полина кивнула и сделала глоток. Руки дрожали. Некоторое время они молчали.
Потом Люба тихо заговорила:
- Как ты, милая?
- Это я виновата.. Я накричала на неё и ей стало плохо, - голос сорвался.
- Не вини себя. Я знаю, что ты сказала... Ксюша мне рассказала, - мягко перебила Любовь.
- И что? - Полина подняла на неё глаза. - Это по-вашему нормально?
- Ты всё правильно сказала, - спокойно ответила она.
Полина замерла.
- Твоя бабушка долго болела. Очень долго, - продолжила Люба. - И сердце... оно не выдерживает не из-за одного разговора.
Полина опустила взгляд:
- Но я...
- Послушай меня, - Люба наклонилась чуть ближе. - Вина - это очень удобная штука.
Полина нахмурилась:
- Почему?
- Потому что она даёт иллюзию контроля, - тихо сказала женщина. - Если ты виновата - значит, ты могла это остановить. Значит, ты управляешь.
Полина молчала.
- А правда в том, - продолжила она, - что не всё в этой жизни от нас зависит.
Повисла пауза. Полина обдумывала услышанное.
- Ты не причина, Поля, - мягко добавила Люба. - Ты просто оказалась рядом в тяжёлый момент.
У Полины дрогнули губы:
- Мне так тяжело...
- Конечно тяжело, - Любовь взяла её за руку. - Но не путай боль и вину.
Полина закрыла глаза. И впервые за всё время позволила себе просто посидеть рядом с кем-то, кто не давит. Не обвиняет, не требует, понимает и поддерживает.
- Запиши мой номер, Поль, - встрепенулась женщина. - Мне уже ехать пора, автобус скоро уходит. А следующий только поздно вечером.
Полина утвердительно кивнула.
- Позвони мне, поболтаем, - Люба ещё раз обняла её. - А нет, лучше приезжай погостить. Тем более ехать не так далеко... Обещай, что приедешь.
- Приеду, - Поля улыбнулась. - Обязательно приеду, обещаю.
Крепко обнявшись, женщины попрощались друг с другом.
Когда всё закончилось, Ксения и Полина вернулись домой. Квартира встретила их уже до боли привычной тишиной. Но теперь она была ещё глубже.
Ксения молча прошла на кухню. Начала что-то убирать, чисто механически, не глядя на дочь. Полина стояла рядом и молча смотрела.
Она хотела подойти, сказать что-то, может даже обнять... Но не смогла.
Ксения вышла с кухни даже не посмотрев на неё. Просто прошла мимо. Как мимо чужого человека. И в этом было больше, чем в любых словах.
Полина осталась стоять одна. В этой квартире. В этой тишине. Она ясно чувствовала, что между ними что-то сломалось. Не громко, не резко. Но тихо и окончательно.