Две сестры, Надежда и Евгения, с самого детства росли в детском доме. Их родителей лишили прав за постоянное пьянство, и девочки оказались в казённых стенах, где старшая, Евгения, всегда старалась защитить младшую от любой беды. Когда им на двоих наконец дали квартиру, они почувствовали, что жизнь потихоньку налаживается. Евгения устроилась секретарём к влиятельному бизнесмену Борису Игоревичу, а Надежда пошла работать медсестрой в клинику.
— Это теперь наша квартира, — с гордостью произнесла Евгения, открывая дверь. — А это, считай, моя комната.
Надежда шагнула внутрь небольшого помещения и принялась с восхищением разглядывать каждый уголок, спиной ощущая тёплый, полный любви взгляд сестры. Она уже почти забыла, что когда-то у них был свой дом. В памяти остались только казённые кровати детского дома, злые дети, которые вечно норовили обидеть, да уставшие воспитатели, вечно недовольные жизнью и срывавшие зло на воспитанниках.
В детдом они попали, когда Надежде едва исполнилось шесть лет. Евгения была старше на пять лет, и разница в возрасте не помешала им стать по-настоящему близкими людьми. Женя постоянно заступалась за младшую перед хулиганами, и Надежда боготворила её за эту защиту, считая чуть ли не самой сильной и доброй на свете. Иногда девочка приставала к сестре с вопросами о родителях, надеясь услышать что-то обнадёживающее.
— Жень, а когда нас отсюда заберут? — с надеждой в голосе спрашивала Надя.
— Ох, Надь, ну сколько можно объяснять? — вздыхала Евгения, стараясь говорить терпеливо, но твёрдо. — Не придут они за нами. Им на нас наплевать. Теперь у нас, сестрёнка, только и есть что друг у друга.
Она пыталась донести до младшей суровую правду жизни, чтобы та понапрасну не тешила себя пустыми мечтами. Но Надежда всё равно не могла в это поверить, пока кто-то из воспитателей случайно не обмолвился, что их родители сгорели в собственном доме во время очередной пьянки.
Само собой разумеется, что Евгения покинула детский дом раньше. Забрать Надежду к себе она сразу не могла: нужно было учиться в колледже, а по вечерам она подрабатывала где упаковщицей, где сборщицей продуктов в магазине. Денег, которые удавалось заработать, едва хватало на самое необходимое для одной себя. Своего жилья у неё тоже не было, а государство не торопилось предоставлять им квартиру, так что приходилось ютиться в общежитии при учебном заведении. Зато как раз к выпуску Надежды городская администрация вручила Евгении заветные ключи от двухкомнатной квартиры, оформленной на них обеих.
Надежда без особых проблем поступила в медицинский институт. Евгения же, окончив колледж по специальности «документационное обеспечение управления и архивное дело», устроилась в городской архив. Зарплата там была небольшой, зато стабильной, что позволяло как-то сводить концы с концами.
Пять лет девушка просидела в пыльном архиве, перебирая бесконечные коробки с бумагами, вчитываясь в сухие цифры и отчёты. О личной жизни она даже не задумывалась — нужно было поднимать сестру, ставить её на ноги, и только потом можно было подумать о себе.
Со временем работа в архиве стала казаться Евгении унылой и бесперспективной. К тому же зарплата за пять лет практически не выросла. Тогда она решила пройти курсы переквалификации на секретаря отдела производителя, а после их окончания преподавательница, ведшая один из предметов, порекомендовала её одному бизнесмену средней руки. У него Евгения проработала год, как следует вникнув в профессию, а потом предприниматель неожиданно переехал жить за границу. Перед отъездом он посоветовал ей обратиться к своему приятелю — довольно богатому человеку, крупному монополисту в городе и области.
— Я слышал, у Эдика, то есть у Бориса Игоревича, секретарша уволилась, и он как раз ищет себе хорошую помощницу, — объяснил он. — Евгения, вы прекрасно справлялись с обязанностями. Я дам вам рекомендательное письмо, но поторопитесь — такие вакансии долго не висят.
— Пойдёшь? — поинтересовалась Надежда у сестры, когда та поделилась этой новостью.
— Конечно, — ответила Евгения без тени сомнения. — У меня уже есть опыт, да и рекомендация от бывшего начальника имеется. Надеюсь, мне повезёт, и, может быть, босс окажется щедрым — тогда мы с тобой заживём по-настоящему хорошо.
Она подхватила сестру на руки и закружила по комнате, радуясь открывающимся перспективам.
— А ты уже нашла себе место? — спросила Евгения, остановившись.
— Да, меня взяли в терапевтическое отделение клиники медсестрой, — с улыбкой ответила Надежда. — Главный врач сказал, что им нужны молодые и симпатичные медсёстры, чтобы пациенты быстрее шли на поправку.
— О, я даже не сомневаюсь, что ты мигом поставишь на ноги всё отделение, и не только своё, — рассмеялась Евгения, крепко обнимая сестру. — Ты у меня самая лучшая медсестричка на всём белом свете.
Собеседование у Евгении проводил сам владелец компании Борис Игоревич — пятидесятилетний олигарх с тяжёлым, оценивающим взглядом. Он внимательно оглядел девушку, которая вошла к нему в кабинет, и с удивлением отметил, что она держится спокойно и невозмутимо, словно каждый день ходит на собеседования в самые крупные компании.
— Ваш прежний работодатель очень лестно отзывался о вас и о том, как вы работали, — наконец нарушил молчание мужчина. — Что ж, посмотрим, на что вы способны. Завтра выйти готовы?
— А мы ведь ещё не обговорили ни зарплату, ни мои обязанности, — напомнила Евгения, ничуть не смутившись его тоном.
— Вы не так просты, как кажетесь на первый взгляд, — усмехнулся бизнесмен, в котором проснулось уважение к этой молодой женщине. — Хорошо, присаживайтесь, сейчас всё подробно обсудим.
Из кабинета она вылетела словно на крыльях. Зарплата оказалась намного выше той, на которую она рассчитывала в самых смелых мечтах. А задачи, которые озвучил шеф, были ей уже знакомы, и она прекрасно умела с ними справляться.
— Надька, пляши! — закричала Евгения, ворвавшись в квартиру. — Теперь мы с тобой сможем откладывать на вторую квартиру.
— Но зачем нам вторая? — удивилась Надежда.
— Мы же не будем вечно жить вдвоём, — пояснила Евгения, заметив недоумение в глазах сестры. — Когда-нибудь у тебя появится своя семья, и ты, возможно, захочешь жить отдельно. Так что об этом лучше позаботиться заранее.
— Ну, вообще-то, я никуда не собиралась переезжать, — заверила её Надежда. — Мне и здесь вполне хорошо.
В отличие от старшей сестры, Надежда иногда встречалась с парнями, но отношения как-то не складывались. Дальше поцелуев и неловких объятий дело никогда не заходило.
— Что, очередной ухажёр снова не подошёл по формату? — подшучивала Евгения, видя нового молодого человека рядом с сестрой.
— Да, Жень, — с досадой отвечала Надежда. — Какие-то они все ненастоящие попались. Им совершенно наплевать на мои чувства, главное для них — залезть ко мне под юбку. Ой, я, наверное, вообще никогда замуж не выйду.
— Да не переживай ты так, — успокаивала её Евгения. — Где-то наверняка ходит твоя настоящая половинка, просто она ещё не дошла до тебя.
— И как же её узнать, эту самую половинку? — вздохнула Надежда.
Старшая сестра посмотрела на неё с тёплой, понимающей улыбкой.
— О, вот увидишь, такую ты точно не пропустишь.
Борис Игоревич недавно отпраздновал свой пятидесятилетний юбилей. Его жена Татьяна всё ещё разбирала подарки, которые друзья, коллеги и партнёры надарили мужу.
— Знаешь, Борис, люди тебя всё-таки уважают, — заметила она, разглядывая очередной дорогой презент.
— Хм, ещё бы, — усмехнулся бизнесмен, но в его усмешке не было радости. — Только не меня они уважают, а мой кошелёк. Думаешь, если бы я потерял всё, кто-нибудь из них подал бы мне руку помощи?
— Ну зачем ты так говоришь? — мягко упрекнула его Татьяна.
Она приложила руки к груди и сделала несколько глубоких вдохов, стараясь успокоить вдруг заколотившееся сердце.
— Что, опять сердце шалит? — встревожился муж, с тревогой вглядываясь в её побледневшее лицо.
— Да ничего страшного, сейчас само пройдёт, — попыталась успокоить его Татьяна.
— Тань, может быть, ляжешь на обследование уже? Ну сколько можно глотать эти таблетки? Если бы они ещё хоть немного помогали.
— Борис, не сейчас, — отмахнулась она. — Андрей недавно говорил, что они с Инной, кажется, уже хотят пожениться. Как же я тут лягу в больницу? Кто тогда помогать с подготовкой будет?
Муж посмотрел на неё с недоверием и беспокойством.
— Ты уверена, что всё нормально? Сердце — это не шутки, Татьяна.
— Да всё в порядке, поверь мне, — женщина погладила его по щеке, стараясь смягчить его тревогу. — Иди лучше ужинай.
Борис Игоревич искренне любил свою супругу, но из-за её болезни они давно уже перестали быть близки как муж и жена. Татьяна сильно переживала по этому поводу, но Борис каждый раз успокаивал её.
— Таня, ну прекрати говорить глупости, — говорил он. — Нет и нет. Я тебя люблю просто за то, что ты есть. Мне, честно говоря, тоже уже не до этих… плоских утех. Я на работе устаю как собака. Все эти встречи, контракты, переговоры выматывают так, что сил ни на что не остаётся. Так что не накручивай себя понапрасну.
Он и сам искренне верил в это до тех пор, пока к нему не устроилась работать новая секретарь.
Борис Игоревич начал замечать, что всё чаще и чаще думает о Евгении. По ночам ему стали сниться странные, тревожные сны, от которых он просыпался в холодном поту, в панике надеясь, что не проболтался о чём-нибудь лишнем во сне.
Евгения тоже обратила внимание, что босс стал дольше обычного задерживаться возле её стола и при каждом удобном случае старался ненароком прикоснуться к ней. В принципе, он ей нравился — серьёзный, умный мужчина, уверенный в себе. Но она даже подумать не могла, что когда-нибудь он посмотрит на неё как на женщину. Вскоре бизнесмен начал делать ей комплименты, сначала осторожные, потом всё более откровенные.
— Евгения, знаете, как же мне повезло, что вы работаете именно у меня, — однажды сказал он, задержавшись у её стола. — Вы освободили меня от стольких задач, что теперь у меня остаётся куча свободного времени. Мне хочется вас как-то отблагодарить. Я заказал нам столик в ресторане, если вы не против.
Это предложение было настолько неожиданным, что Евгения смутилась и почувствовала, как к лицу приливает краска.
— Ой, интересно, а это не будет нескромно с моей стороны — ужинать с самим боссом? — спросила она, наконец поборов смущение.
— Но это же я пригласил, — подмигнул бизнесмен, и девушка согласилась.
За ужином они проговорили почти весь вечер. Евгения рассказала ему о своём детстве, о жизни в детском доме, о том, что у неё есть младшая сестра, которой она очень гордится.
— Да, нелёгкая у тебя судьба, — задумчиво произнёс Борис Игоревич.
Он взял её руку, перевернул ладонью вверх и медленно провёл пальцем по одной из линий, словно пытаясь прочесть что-то важное.
— Но всё у тебя будет хорошо, вот увидишь.
— Вы что, хиромант? — рассмеялась Евгения, чувствуя, как его прикосновение обжигает кожу.
— Хуже, — он тоже улыбнулся, но его глаза остались серьёзными и смотрели на неё с вызовом. — Я тот, кто может исполнить любое твоё желание.
— Борис Игоревич, будьте осторожнее со своими обещаниями, — ответила она, высвобождая ладонь и пристально глядя на него. — А вдруг я захочу чего-нибудь совершенно несбыточного?
Внутри у неё разливалось приятное тепло, от которого кружилась голова.
— Что ж, тогда мне придётся стать ещё могущественнее, — откинулся он на спинку стула, не сводя с девушки восхищённого взгляда, и окончательно понял, что пропал.
Через полчаса они уже были в номере отеля, который специально выбрали подальше от глаз знакомых и коллег.
— Ты, наверное, подумаешь, что я такая доступная — раз пошла с тобой после первого же ужина, — тихо сказала Евгения, подперев щёку рукой и глядя на любовника, который лежал рядом с блаженной улыбкой.
— Глупая, ничего подобного я не думаю, — ответил Борис, поглаживая её по плечу. — Я просто чувствовал, что между нами есть какое-то взаимное притяжение, ещё там, в ресторане. Хотя, если честно, меня уже давно к тебе тянет, — признался он.
— А как же твоя семья? — спросила Евгения.
Она не любила недосказанности и всегда предпочитала знать, с чем именно имеет дело. Для неё семья была чем-то святым, и она не хотела разрушать чужую.
Улыбка мгновенно сползла с лица босса.
— Я хочу, чтобы между нами не было никаких неясностей, — твёрдо сказал он. — Из семьи я не уйду. Моя жена — замечательная женщина. Она была рядом со мной, когда я терпел крах, падал на самое дно. Она меня не бросила, и я ей многим обязан. Но она больна, и мы давно уже не близки как муж и жена. Всё это я говорю тебе для того, чтобы ты сама решила. Надо тебе это всё? — он обвёл рукой номер. — Или не надо? Если решишь остаться, ты ни в чём не будешь нуждаться. Но ты никогда, слышишь, никогда не заикнёшься о том, чтобы я бросил жену.
Евгения откинулась на подушку и уставилась в потолок. От его слов у неё всё сжалось внутри, хотя она прекрасно понимала, что не имеет никакого права претендовать на него. Но эта его честность подкупала.
— Хорошо, — после недолгих раздумий ответила она. — Но если я когда-нибудь решу уйти от тебя, ты обещаешь, что не станешь меня удерживать?
— Обещать легко, но на деле будет сложно, — признался он. — Однако я постараюсь. Обещаю.
Борис кивнул и снова притянул её к себе.
Почти полгода они встречались тайно, скрываясь от всех. Борис предлагал снять для неё отдельную квартиру, но Евгения каждый раз отказывалась.
— Не хочу, чтобы у сестры возникали лишние вопросы, — объясняла она.
Иногда начальник брал её с собой в заграничные командировки, и ни у кого это не вызывало подозрений — Евгения действительно была незаменимой помощницей, и это отмечали все в офисе. Одевалась она скромно, пользовалась самым простым, неброским макияжем. Ничем особенным она не выделялась из серой массы сотрудниц. Даже Татьяна, жена босса, однажды зайдя к мужу в офис, мельком взглянула на девушку и тут же забыла о её существовании.
Но сколько верёвочке ни виться, а конец обязательно найдётся. Расслабившись и потеряв бдительность, Борис Игоревич как-то вышел из кабинета и, не удержавшись, поцеловал Евгению. Медленно, со вкусом, на мгновение забыв, что дверь в приёмную осталась не запертой.
Щелчок открывающейся двери заставил любовников вздрогнуть. Первой отшатнулась от шефа Евгения. Потом он сам повернул голову к двери и побледнел.
— Андрей? Ты что здесь делаешь? — спросил он, поправляя галстук и стараясь сохранить остатки достоинства.
Молодой человек смотрел на отца с таким омерзением и разочарованием, что у того похолодело внутри. У Андрея был вид ребёнка, у которого только что рухнуло детство, а его главный кумир превратился в отвратительную жабу.
Евгения молча села за свой стол, решив, что это сугубо мужской разговор и она не должна в него вмешиваться.
— Зайди, — строго приказал отец сыну и открыл дверь в свой кабинет, пропуская того вперёд.
Андрей вошёл следом, задыхаясь от негодования.
— Ты… как ты вообще мог? — выдавил он из себя, с трудом подбирая слова.
— Успокойся, — попытался говорить тише отец. — Ты ведь уже не маленький и должен понимать. Ты знаешь, что мама больна. А я мужчина, и не старый, и вполне здоровый. У меня тоже есть свои потребности, — он старался говорить спокойно, но чувствовал, как сын буквально кипит от злости. — Я не собираюсь бросать маму и уходить из семьи. И не смотри на меня как на врага. Для тебя вообще ничего не изменится. И для мамы тоже.
— Да ты просто животное, — злобно процедил сквозь зубы Андрей. — Я тебя ненавижу.
Он выскочил из кабинета, с силой хлопнув дверью, и, проходя мимо Евгении, поморщился и бросил на неё презрительный взгляд.
— Что, нравятся старички? За деньги-то можно, да?
Евгения ничего не ответила, только опустила глаза в пол, чувствуя, как к горлу подступает горький комок. Она услышала, как громко хлопнула входная дверь приёмной, и тихо вошла в кабинет босса.
— И что теперь будет? — спросила она, прислонившись к стене.
— Ничего, всё останется как прежде, если ты не против, — пожал плечами Борис Игоревич. — Андрей уже большой мальчик, перебесится со временем и поймёт меня.
Андрей был в ярости. Нет, он был в настоящем бешенстве, которое распирало его изнутри. Когда ему позвонила Инна, он рявкнул что-то нечленораздельное и бросил трубку, даже не желая ни с кем разговаривать.
Вернувшись домой, он старался не смотреть на мать, боясь, что та по глазам догадается о том, что он увидел.
— Сынок, будешь ужинать? Я испекла твой любимый пирог, — постучалась Татьяна в комнату сына.
— Позже, — глухо отозвался он. — Спасибо, мам.
Вскоре в дверь квартиры позвонили.
— Андрей, к тебе Инна пришла, — крикнула мать из прихожей, пропуская девушку. — Проходи. Андрюша у себя в комнате. Что-то он сегодня не в духе.
Инна застала своего жениха стоящим у окна. Кулаки его были сжаты так сильно, что костяшки пальцев побелели, желваки на скулах ходили ходуном, а лицо раскраснелось от едва сдерживаемой злости.
— Андрей, ты чего такой? Я даже испугалась, когда ты мне так грубо ответил по телефону, — сказала девушка, подходя сзади и осторожно кладя руки ему на плечи. — Что-то случилось?
— Отец… — выдохнул Андрей, не поворачиваясь. — Я сегодня видел его с любовницей. Прямо в приёмной обнимались, как влюблённые школьники. И знаешь, что он мне сказал? Что это нормально. Что он здоровый мужик и ему это нужно.
Он резко повернулся к Инне и посмотрел на неё, ожидая увидеть в её глазах поддержку и негодование. Но вместо этого он увидел лишь полное безразличие.
— Ну, если честно, он по-своему прав, — пожав плечами, сказала девушка. — В его возрасте он ведь ещё полон сил и энергии, а твоя мама, получается, постоянно болеет. Вот он и ищет разрядку на стороне. Ничего удивительного.
— Ты что, одобряешь его? — не поверил своим ушам Андрей.
— Ну, скажем так, я не осуждаю, — дипломатично ответила Инна и попыталась его обнять, но парень резко отстранился и с недоумением посмотрел на свою невесту.
— То есть измена для тебя — это в порядке вещей? — переспросил он.
Она лишь пожала плечами, как будто это было чем-то само собой разумеющимся.
— Уходи, — тихо, но очень твёрдо сказал Андрей.
— Андрей, ты чего? — опешила девушка. — Из-за отца, что ли? Ну это же глупо. Давай не будем ссориться прямо перед свадьбой.
— Свадьбы не будет, — отрезал он. — И больше сюда не приходи. Не звони мне.
— Ну и дурак, — обиженно выкрикнула Инна и выскочила из комнаты, чуть не сбив с ног несостоявшуюся свекровь, которая как раз зашла в коридор. — Сам ещё прибежишь ко мне!
Но Андрей уже не слушал её. Он смотрел на глаза матери — в них был ужас, боль, и он вдруг понял, что она всё слышала.
— Мам… — только и смог выдохнуть он.
Татьяна, побледневшая как полотно, ухватилась за косяк двери и начала медленно оседать на пол. Андрей едва успел подхватить её и довести до дивана. Он метался по комнате, не зная, что делать: то ли бежать за таблетками, то ли вызывать скорую, про себя проклиная свой длинный язык и Инну, которая пришла так некстати.
Скорая помощь приехала далеко не так быстро, как хотелось бы Андрею. Врачи до последнего боролись за жизнь Татьяны, пытались запустить остановившееся сердце, но все их усилия оказались напрасными.
— Мы сделали всё, что было в наших силах, — устало произнёс доктор, снимая перчатки. — Примите наши соболезнования.
После похорон Андрей собрал вещи и уехал из города, не сказав отцу ни слова. Он бросил престижную работу, просторную квартиру и всё, к чему привык с детства, словно пытался сбежать от той боли, которая разрывала его сердце.
— Я ненавижу тебя, — сказал он отцу на прощание, и в его голосе не было ничего, кроме ледяной злобы. — Будь ты проклят и твоя потаскуха тоже.
Борис Игоревич случайно узнал от Инны, что его жена стала свидетельницей того самого разговора в приёмной, и именно поэтому у неё случился тот злосчастный приступ. Чувство вины тяжёлым грузом навалилось на него, но изменить что-либо он уже не мог.
Евгения узнала о случившемся от коллег, которые обсуждали новость в коридоре.
— Хорошая женщина была, — сочувственно вздыхали сотрудники. — Такая трагедия…
Борис Игоревич, убитый горем и чувством вины, не мог больше видеть Евгению — она стала для него живым напоминанием о случившемся. Он вызвал её к себе в кабинет.
— Женя, мне тяжело об этом говорить, но, видимо, придётся тебя уволить, — начал он, не глядя на неё. — Мой сын видел нас вместе. Но то, что жена умерла, вовсе не означает, что я тут же брошусь в объятия другой женщины. Прости меня, но ты получишь хорошую компенсацию за все эти месяцы.
— Не надо, — Евгения перебила его, жестом остановив поток его слов. — Не нужны мне твои откупные. Я всё прекрасно поняла.
Она вышла из кабинета, чувствуя, как внутри всё обрывается. Собрала свои вещи, ни с кем не попрощалась, и через десять минут уже покинула офис. Она так и не сказала ему, что носит под сердцем его ребёнка.
— Женя, ты куда это собралась? — спросила Надежда, с недоумением глядя на то, как сестра лихорадочно складывает вещи в чемодан. — Тебе что, плохо у нас живётся?
— Ой, Надюш, мне нужно уехать, — ответила Евгения, стараясь не смотреть сестре в глаза. — Я тебе потом всё объясню, напишу. Ты только не волнуйся.
Она была бледнее обычного, то и дело убегала в ванную, а возвращалась оттуда, вытирая рот рукой и пряча глаза.
— А как же твоя работа? — не унималась Надежда, начиная всерьёз тревожиться.
— Меня уволили, — коротко бросила Евгения. — Но так надо, Надь. Всё будет хорошо, вот увидишь.
Она подошла к сестре, крепко обняла её и простояла так несколько минут, словно пыталась запомнить тепло родного человека.
— Ну всё, мне пора, — сказала она, поцеловала Надежду в щёку и, подхватив чемодан, вышла из квартиры.
Пять лет Надежда не могла найти никаких следов Евгении. Та так и не позвонила и не написала ни строчки, словно растворилась в воздухе. А потом неожиданно пришло письмо с обратным адресом онкологической клиники в другом городе.
«Надька, обычно все такие письма начинаются примерно одинаково: "Если ты это читаешь, значит, меня уже нет в живых". И, выходит, я не исключение из этого правила. Прости меня, что не сообщала о себе всё это время. Просто не хотела вешать на тебя свои проблемы, но, кроме тебя, у меня больше никого нет на всём белом свете. Сестрёнка моя любимая, у меня рак. Я уже знаю, что осталось мне совсем недолго. Надюш, умоляю тебя, не бросай мою девочку, Леночку. Она родилась в тот самый год, когда я уехала от тебя. Она не такая, как все остальные дети. Она особенная. И мне так жаль, что я не смогу увидеть, как она растёт, как улыбнётся в первый раз, если вообще захочет это сделать. Её отец ничего не знает о ней. Ну и хорошо, пусть так и остаётся. Не надо ему знать. Я, наверное, виновата перед ним. Ведь из-за меня умерла его жена. Надя, Леночку отправят в детский дом. Дальше идёт адрес клиники. Я договорилась с заведующим, он обещал проследить, чтобы тебе было проще её найти. Тебе её отдадут без проблем — у тебя есть своё жильё, работа, ты родственница. Умоляю тебя, не бросай малышку. Люблю тебя больше жизни. Твоя Женя».
Надежда перечитывала это письмо снова и снова, пока не поняла, что строчки уже расплываются перед глазами от слёз. У неё оказалась племянница, которой уже почти пять лет, а она ни слухом ни духом. И Евгения… Ну как она могла так поступить? Разве так бросают родных сестёр? Ведь Надежда медсестра, она бы сделала всё возможное, чтобы вылечить её.
Она проплакала всю ночь, а утром попросила на работе отгул и отправилась по адресу, указанному на конверте.
— Евгения боролась до самого конца, — встретив Надежду в отделении, рассказал врач, который вёл её сестру. — Она вообще была настоящим бойцом. Чтобы дочка ни в чём не нуждалась, работала на трёх работах, пахала день и ночь. Вот потому и пропустила первые звоночки болезни. А когда спохватилась, было уже слишком поздно. Мне очень жаль.
— А что с Леной? — спросила Надежда, вспомнив, как Евгения называла дочку «особенной».
— Лёгкая степень аутизма, — пояснил врач. — Но вообще она хорошая девочка, умная, спокойная, проблем с ней особых не будет. Я позвоню в детский дом, скажу, что вы приехали. С документами, думаю, тоже не должно возникнуть сложностей. Евгения заранее обо всём позаботилась. Она очень верила в вас, Надежда.
Лена сидела в углу комнаты и, тихонько раскачиваясь взад-вперёд, перебирала в руках разноцветные пуговицы.
— Это её успокаивает, — пояснила заведующая детским домом. — Леночка, иди сюда, к Надежде.
Девочка поднялась, аккуратно собрала все пуговки до одной и, подходя к незнакомой женщине, тихо повторяла:
— Лена идёт к Надежде. Лена идёт к Надежде.
— Поедешь со мной жить? — спросила у неё Надежда, присев на корточки, чтобы быть с ребёнком на одном уровне.
— Лена поедет к Надежде, — ответила девочка и протянула ей свои пуговицы.
— Как будто сразу признала вас, — удивилась заведующая. — Обычно она к незнакомым людям вообще не подходит.
Жизнь с племянницей оказалась непростой, но Надежда ни разу не пожалела о своём решении. Пришлось, правда, перевестись в другое отделение клиники, где платили немного больше. Когда девушка уходила на работу, с Леной оставалась их пожилая соседка, бывший педагог на пенсии. Она с радостью согласилась присматривать за необычным ребёнком, и Лена быстро привыкла к доброй бабуле, оставаясь с ней без капризов и истерик. Когда же соседка уезжала к своим внукам, Надежде приходилось брать племянницу с собой в клинику. Там Лена тихонечко сидела в ординаторской, перебирая свои любимые пуговки, иногда выходила в коридор и спокойно прогуливалась вдоль палат.
В одну из ночных смен Надежде снова пришлось взять Лену с собой. Она посадила девочку на диван в ординаторской, дала ей заветные пуговки и пошла на планерку перед началом дежурства.
— У больного в шестой палате до сих пор нет никакой положительной динамики, — доводил до сведения коллег заведующий отделением. — Он медленно угасает, хотя все анализы в норме, и ни один консилиум не может дать вразумительного ответа, в чём причина. Мы уже испробовали все возможные методы лечения. Такое чувство, что пациент сам дал себе установку на самоуничтожение.
— Ну скажете тоже, — хмыкнул один из докторов, покачав головой. — Разве такое вообще бывает? Это разве что у тибетских монахов, наверное.
— Вот и я так думал, но факт остаётся фактом, — пожал плечами главный. — Павлов медленно, но верно движется к концу, однако это вовсе не отменяет того, что за ним нужно наблюдать и по возможности лечить. Хотя я уже и не знаю, чем и как.
Отделение паллиативной помощи — это совершенно особенное место. Здесь никого не спасали, здесь просто ухаживали за теми, кто доживал свой век. Тишину нарушал лишь мерный писк медицинских мониторов да тихие шаги медсестёр в мягкой обуви.
Угасающий пациент лежал в угловой VIP-палате с большими окнами, выходящими в сад. Но шторы там всегда были задёрнуты — ему уже давно было всё равно. Он попал сюда прямо из своего офиса: просто рухнул на совещании, и его сердце отказалось работать. После смерти жены, отъезда единственного сына и увольнения любовницы он окончательно потерял всякий смысл существования.
Надежда вошла в палату, чтобы проверить состояние больного, и поправила сползшее одеяло. Мониторы показывали слабый, едва уловимый пульс.
— Что ж вы, Борис Игоревич, так себя не любите? — вздохнула она, не заметив, как в палату тихонько проскользнула Лена.
— Лена идёт к Надежде, — раздался у неё за спиной тихий детский голос.
— Леночка, а ты почему здесь? — ахнула девушка, а малышка тем временем во все глаза смотрела на лежащего в кровати мужчину.
Девочка подошла к койке, пересыпала пуговки в одну руку, а другую осторожно положила прямо на грудь пациента.
— Больше не болит, — сказала она куда-то в пустоту, и в тот же миг мониторы стали сходить с ума. Кривая пульса то останавливалась почти у нулевой отметки, то начинала бешено скакать сумасшедшими зигзагами. А потом вдруг выровнялась и стала такой, как у совершенно здорового человека, словно больной только что и не собирался умирать.
Надежда бросилась вон из палаты, чтобы позвать заведующего. Тот прибежал почти сразу и с изумлением убедился, что бизнесмен начал стремительно оживать на глазах. Никто из персонала не обратил внимания на маленькую девочку в углу. Лена сидела там, тихонько раскачиваясь и перебирая свои сокровища, и на её губах играла едва заметная улыбка.
С того самого дня Борис Игоревич пошёл на поправку. Никто из врачей не мог внятно объяснить этот феномен, списывая всё на чудо или ошибку диагностики. Лишь Надежда знала истинную причину, которая спровоцировала его неожиданное выздоровление.
Когда Павлов достаточно окреп, чтобы сидеть и разговаривать, он попросил медсестру позвать к нему Надежду.
— Скажите, ваша дочь? Кто эта девочка? — прямо спросил бизнесмен, пристально глядя на женщину.
— Лена не моя дочь, она моя племянница, — ответила Надежда. — Я её удочерила официально.
— А где её мать? — уточнил он, чувствуя, как внутри нарастает странное беспокойство.
— Её мать умерла полгода назад. Онкология, — голос Надежды дрогнул. — Я слишком поздно узнала об этом, когда её уже не стало. Она тогда сбежала из города пять лет назад, и больше мы ни разу не виделись. Только прислала мне письмо, где просила не оставлять Лену одну. А у малышки аутизм, но, к счастью, лёгкая форма.
— А отец девочки? Он жив? Почему он не забрал её из детского дома? — Павлов задавал все эти вопросы так подробно, потому что чувствовал: ему нужно это знать.
— Отец даже не подозревает о её существовании, — горько усмехнулась Надежда. — Он просто уволил мою сестру, когда она ему надоела. А может, избавился от неё, потому что она напоминала бы ему о его собственной подлости. Ведь из-за него, по сути, умерла его жена… Ой, простите, я вам что-то лишнего наговорила, нагружаю вас своими проблемами. Извините, мне пора идти.
Надежда уже собралась выйти из палаты, когда мужчина вдруг схватил её за руку и прерывающимся голосом прошептал:
— Евгения… Её звали Евгения, да?
Надежда замерла на месте. Смутные догадки тяжёлым комом подкатили к горлу.
— Так это вы! — выдохнула она, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Вы тот самый босс, который уволил мою сестру. Это из-за вас ей пришлось уехать из дома и растить дочку в одиночку.
Её глаза полыхнули такой яростью, что Борис Игоревич невольно отшатнулся.
— Знаете что? Даже не вздумайте приближаться к Лене, — твёрдо сказала она. — Вы столько жизней уже разрушили. Я не позволю вам разрушить ещё одну. Забудьте о том, что у вас есть дочь.
— Дочь? — раздался от порога чей-то голос. В палату медленно заходил молодой мужчина. — Господи, отец, откуда у тебя ещё и дочь?
Это был Андрей. Он не был в родном городе целых пять лет. Приехал только навестить могилу матери, с которой так и не успел попрощаться по-человечески. Кто-то из старых знакомых случайно обмолвился, что его отец лежит в больнице и, кажется, собирается к праотцам. Андрей понял, что, несмотря на всю свою ненависть, он всё ещё любит этого человека и не может простить ему только одного — смерти мамы. И услышанное стало для Андрея новым жестоким ударом.
— Сынок, — голос Бориса Игоревича дрогнул, — я и сам не знал, клянусь тебе. Господи, у меня есть сын, и теперь ещё дочь…
Из глаз старого бизнесмена выкатилась слеза.
— Забудьте о ней, — сжав кулаки, повторила Надежда.
— Хм, — Андрей обернулся к ней, и в его взгляде не было враждебности. — А я вот точно не смогу забыть, что у меня есть младшая сестра. Пожалуйста, познакомьте меня с ней.
Он как-то легко и естественно перешёл на «ты», словно они знали друг друга уже много лет.
— Она не любит незнакомцев, — предупредила Надежда.
Она понимала, что не сможет препятствовать этой встрече, но надеялась, что Лена, как обычно, не отреагирует на чужого человека. Однако она просчиталась.
Андрей протянул девочке мятную карамельку, и та, ни секунды не колеблясь, спрятала конфету в кармашек своего платья.
— Обычно она ничего не берёт у чужих, — удивилась Надежда.
— Это моя любимая, — улыбнулся Андрей, глядя на то, как девочка внимательно его разглядывает.
Надежда изумилась ещё больше, когда Лена вдруг сама взяла Андрея за руку и подвела его к окну, чтобы показать голубей, которые ворковали на карнизе.
Через полгода Надежда и Андрей расписались в загсе и уехали жить в его город. Андрей усыновил Лену, и в графе «Отец» в свидетельстве о рождении девочки появилось его имя.
Борис Игоревич остался совсем один в своём большом пустом доме. Иногда ему приходили открытки с Лениными каракулями и краткими весточками о жизни: «У нас всё хорошо, не волнуйся». А ещё к Новому году привозили коробку мятных конфет. И, наверное, это было лучшее, что могло случиться в их непростых отношениях. Хотя нет: вскоре в их новой семье наметилось пополнение — у Лены должен был появиться маленький братик. Ну а одинокому дедушке они подарили собаку, чтобы ему было с кем разделить своё одиночество.