Как Александр Островский создал имидж русского купца
Почему купцы обижались, скупали билеты, хлопали на премьерах... и менялись к лучшему?
Представьте: Москва, 1850 год. В журнале «Москвитянин» выходит пьеса молодого автора с интригующим названием «Банкрот, или Свои люди - сочтемся» . Её мгновенно обсуждают в гостиных, передают из рук в руки, цитируют. А через несколько недель московское купечество подаёт официальную жалобу генерал-губернатору: «Автор пустил мораль на целое сословие!» Николай I читает и накладывает резолюцию: «Напрасно печатано, играть же вовсе запретить!»
Так началась самая странная история любви-ненависти в русской культуре - между драматургом Александром Островским и сословием, которое он сделал главным героем своего театра. Кем же он был для купечества - беспощадным обличителем или талантливым имиджмейкером? И главное - каким увидел русский купец самого себя в зеркале его пьес?
«Колумб Замоскворечья»: кто это вообще такой?
Сначала - немного о самом драматурге, потому что без этого не понять оптику, через которую он смотрел на купечество.
Александр Николаевич Островский родился в 1823 году в Замоскворечье - том самом «купеческом царстве» за Москвой-рекой, где селились богатые торговцы, мещане и мелкие чиновники. Его отец - из духовного сословия, но выслужил дворянство и стал успешным адвокатом по имущественным делам. Семья жила на Житной улице, и юный Александр ежедневно ходил пешком в Первую московскую гимназию на Волхонке, пересекая невидимую границу между мирами.
Вот как он сам позже описывал этот опыт: «Я знаю тебя, Замоскворечье, имею за Москвой-рекой друзей и приятелей и теперь еще брожу иногда по твоим улицам, знаю тебя и в праздник и в будни, и в горе и в радости, знаю, что творится и деется по твоим широким улицам и мелким частым переулочкам».
Окончив гимназию, Островский по настоянию отца поступил на юридический факультет Московского университета, но курса не окончил. Зато отец устроил его канцеляристом в Совестный, а затем в Коммерческий суд . Семь лет он разбирал дела купцов о банкротствах, векселях, наследствах. И видел такое, что никакая художественная фантазия не придумает.
Сам Островский признавался: «Именно здесь мне открылись "бездны" обмана и человеческой низости, небывалой изобретательности ума ушлого купечества и их стряпчих, уловки их избалованных сынков - и рядом с этим, хоть и реже, внезапные озарения благородства, душевной красоты».
Вот ключ: он видел и то, и другое. Не только «свинцовые мерзости», но и «озарения благородства».
«Свои люди - сочтемся»: пьеса-бомба
В 1849 году 26-летний Островский заканчивает комедию «Банкрот» (позже название изменили на «Свои люди - сочтемся»). Сюжет он взял прямо из судебной практики - дел о ложных банкротствах среди купцов было в избытке .
О чём пьеса? Купец Самсон Силыч Большов решает объявить себя банкротом, чтобы не платить кредиторам. Всё имущество он переписывает на приказчика Лазаря Подхалюзина и выдаёт за него дочь Липочку. Но когда Большов попадает в долговую яму, «благодарный» зять отказывается выкупать его, бросая знаменитую фразу: «Свои люди - сочтемся!»
Успех был оглушительный. Пьесу читала вся Москва, включая тех самых купцов, которых она выставляла в крайне неприглядном свете.
И вот парадокс: купцы оскорбились, написали жалобу, добились цензурного запрета - но при этом скупали до половины всех билетов на спектакли и яростно аплодировали! Они узнавали в персонажах себя, своих соседей, конкурентов. И - внимание - некоторые начинали меняться.
«Тёмное царство»: из чего состоял образ купца у Островского
Разберём по деталям, из каких элементов драматург сложил тот самый образ, который на долгое время стал визитной карточкой русского купечества.
1. Самодурство и власть денег
Ключевое слово, которое вошло в русский язык именно благодаря Островскому (и поддержавшему его критику Добролюбову) - «самодур» и производное от него «самодурство» . Это человек, чья власть держится исключительно на деньгах и страхе.
Вот как рассуждает купец Дикой из «Грозы»: «Что ж ты, судиться, что ли, со мной будешь? Так знай, что ты - червяк, захочу - помилую, захочу - раздавлю»
А вот его же откровение о том, как делаются состояния: «Много у меня в год-то народу перебывает... не доплачу я им по какой-нибудь копейке на человека, а у меня из этого тысячи составляются»
Обратите внимание: это не карикатура, а почти документальная зарисовка. Человек искренне не понимает, почему он должен платить работникам полностью, если можно недодать «по копеечке».
2. Домострой и семейная тирания
Второй столп купеческого образа - семья как мини-государство с жёсткой иерархией.
В «Грозе» купчиха Кабаниха (Марфа Игнатьевна Кабанова) - классический образец. Сыну Тихону она внушает: «Не очень-то нынче старших уважают... Если родительница что когда в обиде скажет, так, я думаю, можно перенести... Давно вижу, что жена тебе милее матери».
Домострой для таких персонажей - не просто традиция, а инструмент контроля. Страх - единственный механизм, который они признают.
3. Невежество, возведённое в принцип
Образование для купцов Островского - вещь подозрительная. Науку признают только «специальную» - ту, что помогает в деле. Всё остальное - от лукавого.
Вот как Островский описывал Замоскворечье в ранних очерках: «За Москвой-рекой не живут своим умом, там на все есть правило и обычай, и каждый человек соображает свои действия с действиями других. К уму Замоскворечье очень мало имеет доверия, а чтит предания... На науку там тоже смотрят с своей точки зрения, там науку понимают как специальное изучение чего-нибудь с практической целью».
В «Грозе» Дикой реагирует на предложение установить громоотвод: «Какое там еще електричество? Ну как ты не разбойник! Гроза-то нам в наказание посылается, чтобы мы чувствовали...».
4. Патриархальный быт как образ жизни
Быт Замоскворечья Островский описал с этнографической точностью — и это тоже часть образа:
«В четыре часа утра все порядочные люди, восстав от сна, идут к обедне. От обедни все идут домой чай пить и пьют часов до девяти. Потом купцы едут в город тоже чай пить... В четыре часа по всему Замоскворечью слышен ропот самоваров... Ложатся спать в девятом часу, и в девять часов все Замоскворечье спит. По улице нет никого, кроме собак. Извозчика и не ищите»
В этой картине - и ирония, и почти нежность. Это мир, живущий по своим законам, непонятным и чуждым дворянскому Петербургу.
Портрет в словах
Чтобы образ был полным, давайте посмотрим на речевые характеристики героев. Островский был мастером речевого портрета - каждый персонаж говорит своим языком, и через этот язык раскрывается характер.
Самсон Силыч Большов («Свои люди - сочтемся»):
«Не гонись за большим, будь доволен тем, что есть. А за большим погонишься, и последнее отнимут, оберут тебя дочиста. И придется тебе бежать на Каменный мост да бросаться в Москву-реку. Да и оттедова тебя за язык вытянут да в острог посадят». Здесь - и житейская мудрость, и предчувствие собственной судьбы (ведь примерно это с ним и случится).
Липочка, его дочь:
«Одно дело тятенька, а другое дело - муж. Да что вы пристали, маменька? Уж сказала, что не пойду за купца, так и не пойду! Лучше умру сейчас, до конца всю жизнь выплачу: слез недостанет, перцу наемся».
Уже не патриархальная девица, а почти «тургеневская барышня» - но с купеческой хваткой в языке. «Перцу наемся» - это вам не дворянское «умереть от чахотки».
Подхалюзин (приказчик, будущий зять):
«Стоит ли, тятенька, об этом говорить-с. Нешто я не чувствую? Свои люди – сочтемся!».
В этой фразе - весь цинизм нового поколения. Формула «свои люди - сочтемся» из народной поговорки о взаимовыручке превращается в приговор: предательство среди «своих» - это норма.
Кривое зеркало или волшебное стекло? Эффект Островского
В чём же уникальность того, что сделал Островский?
Во-первых, он впервые вывел купечество на сцену как главного героя. До него русский театр - это дворяне, чиновники, военные. Купцы появлялись разве что в роли комических персонажей второго плана. Островский сделал их центром вселенной .
Во-вторых, он показал купечество изнутри - не как этнографическую диковинку, а как сложный социальный мир со своими законами, драмами и трагедиями. Критик Добролюбов писал об этом: «Их жизнь течет ровно и мирно, никакие интересы мира их не тревожат... царства могут рушиться, новые страны открываться - обитатели городка Калинова будут себе существовать по-прежнему в полнейшем неведении об остальном мире»
В-третьих, он создал амбивалентный образ. Да, купцы у него - самодуры, невежды, ханжи. Но они же - носители особой морали, особого уклада, особой силы. Не случайно современники спорили: Островский - обличитель или певец купечества?
Славянофилы видели в его пьесах поэзию патриархального быта. Демократы - обличение «тёмного царства». Истина, как всегда, посередине: он был реалистом, который писал то, что видел. И то, что он видел, было сложнее любых идеологических схем.
Неожиданный финал: как купцы ответили драматургу
И вот самый интересный поворот. Купцы, которых Островский якобы «ославил», не только не бойкотировали его пьесы, но стали их самыми преданными зрителями. Узнавая себя в персонажах, они... менялись.
Современники отмечали: во второй половине XIX века купечество стремительно эволюционирует. Появляются меценаты, коллекционеры, просвещённые промышленники. Третьяков, Бахрушин, Морозов, Щукин - это уже не персонажи «Грозы», а люди вполне образованные и продвинутые.
Можно ли считать это заслугой Островского? Отчасти. Он показал купечеству его собственное отражение - и многим оно не понравилось. И вместо попыток разбить зеркало, они решили измениться.
В этом, пожалуй, главный урок истории: искусство не просто отражает реальность - оно её формирует. Александр Островский создал образ, который сначала возмутил, а потом вдохновил целое сословие на преображение.
И когда мы сегодня говорим о феномене московского купечества - о Третьяковке, особняках Шехтеля, МХАТе - стоит помнить: за этим стоит в том числе и драматург, который когда-то «пустил мораль на целое сословие». И оказался пророком его расцвета.
Понравилась статья? Подписывайтесь на канал - в следующем материале расскажу, как купеческие династии прошли путь от «Тит Титычей» до коллекционеров Матисса и Пикассо всего за два поколения.