Не самая красивая история.
Станислав Жук — наш легендарный тренер, внесший колоссальный вклад в историю фигурного катания. Будучи спортсменом, он вместе с супругой Ниной первым привез в СССР медали чемпионата Европы в парном катании. Перейдя на тренерскую работу, он практически сразу помог Людмиле Белоусовой/Олегу Протопопову стать первой советской парой, взявшей медаль чемпионата мира.
Уже в 30 лет Станислав Алексеевич стал заслуженным тренером СССР, среди его учеников — настоящие звезды: Ирина Роднина, Алексей Уланов, Александр Зайцев, Екатерина Гордеева, Сергей Гриньков и другие.
При этом Жук на протяжении практически всей своей тренерской карьеры работал под невероятным прессом: его во всеуслышание обвиняли в аморальном поведении и деспотизме. Решающей историей стал донос ученицы Жука Анны Кондрашовой (ныне — тренера в Эстонии) в ЦК КПСС, в котором фигуристка рассказала «о чрезмерном пристрастии Станислава Алексеевича к алкоголю и молодым ученицам». Письмо не было подкреплено доказательствами, но его оказалось достаточно, чтобы Жука заставили уйти из ЦСКА. Так легендарный специалист оказался не у дел: без спортсменов и без работы.
Это стечение обстоятельств вынудило его уехать в Японию — тренировать иностранных фигуристов. По словам Жука, там он за несколько месяцев заработал больше, чем в Советском Союзе за всю свою тренерскую карьеру. Но в Японии он пробыл совсем мало: пришел к выводу, что не хочет воспитывать конкурентов для своей родной страны, как бы к нему там уже ни относились.
На первых порах после ухода Родниной/Зайцева из его группы Жук всячески контактов со своими бывшим учениками избегал — не здоровался, отворачивался. Но в 1995 году, когда Роднина уже сама была тренером и привезла на чемпионат мира чехов Радку Коваржикову и Рене Новотны, ей передали от Жука икону со словами, что ее бывший тренер очень за Ирину переживает и желает ей и ее ученикам удачи.
Тот ЧМ чехи выиграли. А Роднина некоторое время спустя приехала в Москву и встретилась с Жуком.
«У нас был долгий разговор. Напротив меня сидел несчастный человек. Единственная живность, которая передвигалась по квартире, это кошка, с которой он безумно трогательно общался. <…> У него вся стена была увешана его медалями, медалями его учеников и значками. Когда мы разговорились, он мне сказал: «Иришенька, у меня есть сейчас ученики, у них родители очень состоятельные люди, банк держат. Они в Балашихе собираются построить каток». Мы с ним съездили вместе в Балашиху на встречу с местным начальством. В следующий раз я с ним встретилась через полгода.
В последний раз я его увидела сильно похудевшим, с такой тонкой шеей. Я не раз наблюдала, что такие изменения происходят с людьми перед тем, как им предстоит уйти. У меня тогда эта нехорошая мысль появилась, но я ее отогнала — думаю, не может такого быть. Просто он живет один, сам себе готовит.
Он был расстроенный и обиженный. В ЦСКА его не пускали. Он носился с идеями новой системы судейства, с помощью подсчетов по каким-то суммам. Успокоиться никак не мог, хотя уже был на пенсии. Больше всего обижался на то, что его никуда не подпускают. Я знаю, что как-то Жук пришел в ЦСКА, и старший тренер клуба по фигурному катанию, бывший его ассистент, который рядом с ним вырос, Володя Захаров, попросил его уйти со льда, потому что Жук мешает работать. Жук! Он мне рассказал, что есть батюшка, с которым он раз в неделю обязательно беседует. Для меня это было более чем удивительно. Жук — это олицетворение мощи, воли, силы, который ничего и никого не признавал, со своими, конечно, тараканами, и — духовник. Он страдал от одиночества, от ненужности. <…>
Меня нашли в Лос-Анджелесе через неделю после его смерти, дозвонились среди ночи, сказали, что готовят большой материал и хотели бы со мной поговорить. Минут двадцать я о нем все говорила, говорила и говорила. Звонили из «Комсомольской правды» или «Московского комсомольца», сейчас уже не помню. Через несколько дней мне сообщают друзья из Москвы, что статья вышла, но в ней нет ни одного моего слова о Жуке.
Я дозвонилась до главного редактора, я была, мягко говоря, возмущена: «Если вы хотите какую-то грязь про меня писать, пишите. Мне плевать! Но если вы обращаетесь ко мне с такой просьбой, выслушиваете меня, а потом все это выбрасываете — это не по-христиански. Зная, что наступает девять дней после смерти моего тренера, объявляете, что к этой дате готовится материал, обращаетесь ко мне, а пишете собственный материал». Наверное, мои слова о Жуке не подошли газете, а где они взяли другие слова и факты, я даже не знаю», — писала Роднина в своей книге «Слеза чемпионки».
Станислав Жук похоронен на Ваганьковском кладбище.