Февраль-март 1613 г. (точная дата легендарна)
Простой крестьянин завел отряд польско-литовских интервентов в непроходимое лесное болото, спасая жизнь юного царя Михаила Романова ценой собственной жизни.
Снег мешался с навозом и рубленой соломой, превращаясь в серую кашу, которая чавкала под сапогами. Февраль выл в голых ветках, как недорезанный пес. Иван, заросший седой щетиной по самые глаза, шел впереди, увязая по колено. Сзади, лязгая железом и захлебываясь кашлем, тянулись паны. У одного, в подбитом куницей кунтуше, сопля замерзла на усах ледяной сосулькой; он все пытался смахнуть ее варежкой, но только размазывал кровь и грязь по лицу.
– Далеко еще, хлопец? – прохрипел пан, спотыкаясь о скрытую под снегом корягу. Голос его тонул в чавканье болота.
Иван не оборачивался. У него в ухе стреляло, а во рту стоял вкус старой меди. Он выплюнул густую слюну в воронку незамерзшей полыньи. Вода там была черная, жирная, с пузырями гнилого газа.
– Близко уже, милостивцы. Совсем близко. За тем островом и Кострома, и царек ваш, – Иван осклабился, обнажив желтые пеньки зубов.
Вокруг стояла густая, кисельная мгла. Лес не просто рос – он громоздился, давил, лез сучьями в глаза, цеплял за полы. Лошадь под одним из интервентов хрипела, из ноздрей валил густой пар, перемешанный с кровавой пеной. Животное чуяло: земли под ногами больше нет. Только мох, скрывающий бездонную, ледяную жижу.
Один из поляков, худой, с дергающимся веком, вдруг остановился и начал истошно хохотать, указывая пальцем на ворону, запутавшуюся в буреломе. Ворона била крылом, глаз у нее был выклеван, а из клюва доносилось не карканье, а сухой механический щелчок.
– Заблудились, – прошептал худой, обмякая в снег. – Завел, бородатый сукин сын...
Стало очень тихо, только слышно было, как где-то в глубине чащи с треском лопнуло от мороза дерево. Иван остановился у поваленной осины, покрытой склизким лишайником. Он медленно повернулся к ним, тяжело дыша. На его плече сидела тяжелая, влажная тишина.
– Куда ты нас привел, мужик? – старший выхватил саблю. Клинок выглядел нелепо в этом царстве гнили и хвойного смрада.
– Туда, где не спросят, – ответил Иван и вдруг начал медленно, методично чесать спину о ствол, блаженно зажмурившись. – Тут вам и трон, тут вам и коронация. Глубже лезьте, паны, там теплее.
Пан ударил его наотмашь. Иван упал лицом в жижу, захлебнулся, но тут же перевернулся на спину, глядя в низкое, свинцовое небо, которое, казалось, вот-вот рухнет и раздавит их всех, как клопов. Он смеялся – беззвучно, одними плечами, пока сталь не вошла в его горло с коротким, влажным хрустом, похожим на звук разрываемого холста.
Сапоги интервентов погружались в трясину. Болото причмокивало, принимая новых гостей, а сверху продолжал сыпать мелкий, липкий снег, засыпая и мертвые открытые глаза Сусанина, и золотое шитье на тонущих кафтанах.
Бонус: картинки с девушками
Приглашаем подписаться на канал! Всегда интересные рассказы на Дзене!