Посвящается всем, кто жил в Сырневе, и тем, кто его помнит.
Пролог. Радоница
Сегодня у православных празднуется Радоница. День, когда мы поминаем наших родных и близких, переселившихся в селения вечные.
Именно сегодня я начинаю писать историю своей малой родины — места, которого скоро не станет на карте. Того места, где прошло моё детство и юность, где вырос мой отец, где жили дорогие моей памяти люди. Места, которое сформировало меня.
Это будет не историческая повесть и не книга по краеведению – это будут воспоминания о посёлке, о людях, о событиях, в разное время происходивших в Сырневе и окрестных деревнях. Единственная цель моей книги - сохранить от забвения мою малую родину и дорогих для меня людей.
В сухой строке Википедии сообщается, что «Сырнево — посёлок сельского типа в Сергиево-Посадском районе. Фактически состоит из одного трёхэтажного многоквартирного дома. Население — 52 человека (2010 год)».
Один дом. 52 человека. Так выглядит финал истории, которая началась почти четыреста лет назад.
Но для меня Сырнево — не статистика. Это запах колонки с железной водой. Это липовая аллея, где в июле до ночи гудят пчёлы. Это пожарный пруд, на котором мы делали плоты. Это клуб с запахом дерматина и откидными сиденьями. Это люди, которых я люблю и помню.
Эта книга — моя Радоница. Моя «Вечная Память» тому месту, которое меня сформировало.
Часть 1. Корни. Истоки
1.1. Девочка, влюблённая в помещика
Когда я была ребёнком, то часто слышала истории о местном фабриканте Василии Константиновиче Александрове. В деревне бабульки называли его помещиком.
Я очень любила слушать рассказы бабы Тани Лазаревой о нём. Мы сидели на крыльце Виковского дома, построенного ещё в те далёкие дореволюционные годы, а она говорила — о зарытых Василием Константиновичем кладах, о его семье, о дочери с длинными косами, которая рано умерла. И во мне зарождалась любовь к месту, где я родилась, где до меня жили многие поколения людей, происходили важные события.
Мне казалось, что вот тогда, давным-давно, помещик с окладистой густой бородой выходил на крыльцо этого дома, доставал из кармана цепочку с часами, смотрел на ткацкую фабрику и думал о будущем.
Глядя на высоченные раскидистые липы, над которыми в июле до ночи шумно гудели пчёлы, я как будто видела, как Василий Константинович сам распоряжается посадкой этих деревьев.
После рассказов старой бабы Тани я видела яркие сны, в которых прошлое и настоящее переплетались.
Теперь, когда я готовлюсь написать эту книгу, я понимаю: те сны были правдой. Прошлое не уходит. Оно остаётся в земле, в корнях лип, в стенах домов, в памяти тех, кто готов слушать.
Вдохновившись рассказами, я, будучи 14-летней девочкой, написала статью для участия в конкурсе журналистов. Её потом опубликовали в 1996 году в газете «Вперёд». Вот эта статья:
Теперь, спустя 30 лет, я снова возвращаюсь к моей любимой теме.
1.2. Земля до нас
Местность по берегам реки Вели иногда называют Сергиевской Швейцарией. Удивительный природный ландшафт, холмы, сменяющиеся равнинами, реки, текущие в низинах, — это не глухомань, а место, где люди жили тысячи лет.
Легендарное городище Кикино — «мекка» археологов — было поселением угро-финского племени. Это земля с глубокими корнями.
Но в истории Сырнева (одноимённой деревни, находящейся рядом с посёлком и неразрывно связанной с ним) есть одна точная дата — 1613 год.
В том году Борис Лукин, сын Шапилова, отдал Троице-Сергиеву монастырю свою вотчину — сельцо Сырнево и несколько соседних деревень. С условием: он владеет ими до своей смерти, а после его иноки должны похоронить его в монастыре и кормить его жену.
Сырнево тогда уже существовало. Ему было уже много лет.
Два столетия спустя у сельца было три владельца, а неподалёку стояла водяная мельница «о двух поставах». Вода крутила колёса, люди работали, жили своей неспешной жизнью.
А потом сюда пришёл человек, которого старожилы называли помещиком.
1.3. Из крестьян — в фабриканты
Василий Константинович Александров родился в семье государственных крестьян. Не дворянин, не граф — бывший крепостной, который выбился в люди.
Он начал с торговли картузным и шапочным прибором. Потом арендовал шерстопрядильную фабрику в Сырнево. Затем выкупил её. Фабрика работала на водяном колесе в 18 сил, на ней стояло 865 веретён, трудились 20 мужчин и 30 женщин.
Изделия продавались в Москве, на Носовском подворье, и на ярмарке в Нижнем Новгороде.
Он построил для себя двухэтажный деревянный дом с высокими потолками и просторными окнами. Рядом разбил фруктовый сад, посадил липовую аллею. На краю обрыва поставил беседку — любил, наверное, сидеть там, смотреть на реку, на фабрику, на поля.
В.К. Александров был ещё и церковным старостой в селе Каменки. При его участии строили дом псаломщика, переливали разбитый колокол, расписывали храм. За это его наградили — сначала серебряной медалью «За усердие», потом двумя золотыми. Носил их на шее на Станиславской и Александровской лентах.
В памяти потомков сохранился один эпизод: он дал крестьянину деньги на новую корову, взамен умершей. Просто так. Безвозмездно.
Мне кажется, я знаю, почему он это сделал. Он сам недавно был крестьянином. Он помнил, каково это — остаться без коровы.
1.4. Любовь и смерть
У Василия Константиновича была дочь Татьяна.
Она умерла в 1901 году, в возрасте восемнадцати лет, от чахотки. Незамужняя девица. Похоронили её при церкви села Каменки.
Надгробный памятник сохранился, но разбит на две части. На одной ещё можно прочесть надписи. На другой — уже почти нет.
Я думаю о ней часто. О девушке с длинными косами, которую не спасли ни золотые медали отца, ни лучшие доктора Москвы. Она лежит там, на кладбище в Каменках, где я бываю каждый раз, когда приезжаю.
Ещё одна история, связанная с моими родными местами, поразила меня. История драматична, что не рассказать её нельзя. Александра, сестра графа Михаила Владимировича Толстого, знаменитого церковного писателя, который в детстве проводил каникулы в селе Каменки, страстно влюбилась в Александра Николаевича Кванчехадзева — грузинского дворянина, который владел частью Сырнева ещё до Александрова. Они переписывались через дочь местного священника. Связь открылась, свидания запретили. Он написал письмо матери девушки, просил согласия на брак — и получил отказ. Александра плакала, тосковала, но потом, будучи уже взрослой, даже была рада, что брак не состоялся. Несмотря на то что жених был человеком хорошим, у него практически не было средств к существованию. Михаил Владимирович Толстой потом встретил Александра Кванчехадзева в заштатном городке Воскресенске в должности станового пристава…
Оборвавшаяся любовь. Несбывшаяся. Но такая романтичная. Наверное, Сырнево знало таких историй немало. А я думаю об их любви и провожу географические параллели. Александр уехал из Сырнева в Воскресенск (сейчас это город Истра). И я в 2001 году окончательно уехала из Сырнева в Истру. Всё это, как мне думается, неслучайные параллели. И размышления об этом ещё больнее привязывают меня к моему родному посёлку. А грянувшая революция перечеркнула всё, что было построено при Александрове.
1.5. Конец усадьбы
После революции семья Александровых попыталась выжить. Они назвали свою усадьбу совхозом — так она и значилась в статистическом справочнике 1925 года.
Но в июне того же года вышел декрет «О порядке выселения бывших помещиков». Александрова, одного из первых в уезде, выгнали из его собственного дома. Дальнейшая судьба его неизвестна.
Дом превратили в коммуналку. Высокие потолки, просторные окна, лестница с точёными балясинами — и десятки людей в комнатах, где когда-то жила одна семья. Потом — ещё мельче, ещё беднее. Крыльцо сгнило. Липовая аллея одичала, но деревья устояли.
Беседка, где помещик пил чай и смотрел на свои владения, исчезла. Не осталось и следа.
1.6. Что осталось
Я помню этот дом уже коммуналкой. А потом — пустым. А потом — руинами.
Но я помню и другое. Дуб на краю оврага, под которым мы с отцом в детстве искали клад. Я помню липы, которые гудели пчёлами по вечерам. Я помню, как сидела на крыльце Виковского дома и слушала бабу Таню.
Теперь я знаю то, чего не знала тогда: под этим дубом, на краю обрыва, действительно стояла беседка. И в ней действительно сидел человек и смотрел на ту же реку, на те же поля.
Мы с помещиком Александровым оказались похожи. Он любил это место. И я люблю.
Прошло сто лет. Усадьба разрушена, фабрика закрыта, посёлок доживает последние дни. Но липы стоят. Река течёт.
И пока мы помним — место не исчезает.
Примечания
В этом разделе использованы материалы краеведов Алекса Рдултовского «Чудо на Веле» от 20.05.2015 https://www.sergiev.ru/news/chudo-na-vele
Михаила Андреевича Конкина «Сельцо Сырнево за сто лет с 1817 по 1917 год» от 01.10.2025 г. https://vk.com/@18686557-selco-syrnevo-za-sto-let-s-1817-po-1917-god
Продолжение следует