Почему человек, работавший за границей и имевший доступ к секретной информации, до конца жизни появлялся на публике только в маске? Он давал интервью, общался с журналистами, его приглашали на телевидение. Но каждый раз — одно и то же: лицо закрыто, голос изменён, имя стараются не произносить лишний раз. Казалось бы, прошло уже много лет, а страх никуда не исчез.
Кто он такой и что сделал, если даже на другом континенте предпочитал не показываться без маски? И что он прятал на самом деле?
В сентябре 1945 года лейтенант Игорь Гузенко, шифровальщик канадской резидентуры ГРУ, совершил побег, который стал серьёзным ударом по советской военной разведке. Он передал канадской стороне секретные документы, шифры и сведения о работе агентуры. Особенно болезненно это отразилось на тех направлениях, которые были связаны с добычей информации по атомной тематике.
Гузенко родился 13 января 1919 года в Московской губернии. В начале Великой Отечественной войны был призван в армию и направлен в специальную школу, где прошёл подготовку как шифровальщик. После этого его определили в штаб одного из фронтов, а спустя год перевели в Главное шифровальное бюро ГРУ. Это уже был уровень, предполагающий доступ к крайне чувствительной информации.
В 1943 году его вместе с семьёй направили в Канаду — в Оттаву, где он занял должность шифровальщика при резидентуре военной разведки. Работа за границей требовала строгого соблюдения режима секретности, но именно здесь начали проявляться первые тревожные сигналы.
Гузенко сумел войти в доверие к своему непосредственному начальнику — резиденту полковнику Николаю Заботину. В результате он получил ряд послаблений, которые прямо противоречили установленным правилам. Например, он проживал не на территории посольства, а в городе, на частной квартире вместе с семьёй. Это было серьёзным нарушением, поскольку сотрудники такого уровня должны были находиться под постоянным контролем.
Более того, ему был предоставлен доступ к личному сейфу заместителя резидента подполковника Мотинова. Для шифровальщика это означало фактически неограниченные возможности по работе с документами. Такой уровень доступа создавал дополнительные риски, которые в нормальной ситуации старались исключить.
Историческая справка: сотрудники шифровальных служб считались одними из самых закрытых специалистов. Даже кратковременный выход за пределы дипмиссии допускался только в сопровождении, а доступ к документам строго регламентировался.
Нарушения не остались незамеченными. В 1944 году в Оттаву прибыл с проверкой полковник Михаил Мильштейн — первый заместитель начальника 1-го управления ГРУ. Он инспектировал резидентуры в США, Мексике и Канаде, и именно в Канаде обратил особое внимание на ситуацию вокруг Гузенко.
Мильштейн не ограничился формальными выводами. У него сложилось стойкое ощущение, что с шифровальщиком что-то не так. Впоследствии он вспоминал, что во время разговора чувствовал неискренность, напряжение и внутреннюю тревогу собеседника. Ему казалось, что тот уже принял какое-то решение и боится, что оно будет раскрыто.
Он сделал вывод: Гузенко может готовиться к побегу.
Вернувшись в Москву, Мильштейн доложил о своих подозрениях руководству — начальнику ГРУ Ильичёву и начальнику отдела кадров Егорову. Однако к его словам отнеслись без должного внимания. Предупреждение не стало поводом для немедленных действий.
Тем не менее в сентябре 1944 года в Оттаву направили телеграмму с требованием отозвать Гузенко в Москву. На его место даже был назначен сменщик — лейтенант Кулаков. Но резидент Заботин настоял на отмене этого решения, и отзыв не состоялся.
Это решение оказалось роковым.
Лишь в августе 1945 года последовала новая телеграмма — теперь уже с категорическим требованием немедленно вернуть Гузенко и его семью в СССР. К этому моменту ситуация окончательно созрела. Узнав о предстоящем возвращении, Гузенко решился на побег.
5 сентября 1945 года он забрал из сейфа секретные документы и обратился к канадским властям с просьбой о политическом убежище. По его собственным словам, готовился к этому шагу почти год — ещё с осени 1944 года. Он заранее отмечал нужные документы, чтобы в нужный момент быстро их изъять.
Он утверждал, что взял самые важные бумаги. И если это действительно так, то именно в них содержалась ключевая информация о работе советской разведки и её результатах.
С этого момента началась история, последствия которой оказались куда серьёзнее, чем можно было предположить в первые дни после побега.
После побега Гузенко канадские власти не стали действовать сразу и открыто. На протяжении нескольких месяцев его скрывали, тщательно изучая полученные документы и проверяя каждую деталь. Параллельно велись консультации с британскими и американскими спецслужбами. Информация, которую передал перебежчик, оказалась слишком серьёзной, чтобы торопиться с выводами.
Гузенко активно сотрудничал со следствием. Он подробно отвечал на вопросы, пояснял содержание документов, расшифровывал схемы работы резидентуры. Его показания дополняли картину и позволяли не просто читать бумаги, а понимать, как именно функционировала советская разведка за рубежом.
Историческая справка: дело Гузенко считается одним из первых крупных разведывательных скандалов послевоенного времени и часто рассматривается как один из эпизодов, положивших начало холодной войне.
Реакция советской стороны поначалу была сдержанной. В Москве рассчитывали, что ситуацию удастся решить быстро и без серьёзных последствий. В канадских архивах сохранились ноты советского посольства от 7 и 14 сентября 1945 года. В них сообщалось, что Гузенко якобы скрылся, похитив государственные деньги, и высказывалась просьба задержать его вместе с семьёй и передать советской стороне без суда.
Одновременно советская сторона жаловалась на действия канадской полиции, которая не позволила сотрудникам посольства проникнуть в квартиру беглеца. Однако канадские власти ответили, что им ничего не известно о местонахождении Гузенко. Формально запрос был отклонён. Тем временем последствия побега начали проявляться.
Созданная в Канаде Королевская комиссия по расследованию шпионажа установила имена 19 агентов ГРУ, действовавших на территории страны. Девять из них были осуждены. Кроме того, в документах фигурировали граждане США и Великобритании, работавшие под псевдонимами, а также упоминался агент в Швейцарии под конспиративным именем «Люци».
Особенно тяжёлые потери понесло направление, связанное с добычей информации по атомной бомбе. Агентурная группа, ориентированная на эту задачу, была фактически раскрыта. Это серьёзно осложнило дальнейшую работу советской разведки в данной сфере.
Официальная позиция СССР была озвучена в феврале 1946 года. В заявлении ответственность за ухудшение отношений и разгорающийся конфликт возлагалась на западные страны. Формулировки были жёсткими и недвусмысленными, что только усилило напряжение.
Внутри страны последствия тоже оказались серьёзными.
⚡Ещё материалы по этой статье можно читать в моём Телеграм-канале: https://t.me/two_wars
По указанию Сталина была создана комиссия, которая разбирала причины произошедшего. В итоге ответственность возложили на резидента Николая Заботина. Его обвинили в нарушении режима безопасности, арестовали вместе с семьёй, и они оказались в лагерях.
Историческая справка: в подобных случаях ответственность часто возлагалась на руководителей, допустивших нарушения, даже если прямого участия в предательстве они не принимали.
После смерти Сталина Заботин был освобождён и позже жил в Карелии, где и умер. Сам Гузенко после побега обосновался в Канаде. Он жил под защитой властей, фактически под новой личностью. Его дальнейшая жизнь прошла вдали от прежней службы. Он умер в 1982 году.
По имеющимся данным, причиной смерти стало злоупотребление алкоголем. Его семья — дети и внуки — остались жить в Канаде и США.
Это Владимир «Две Войны». У меня есть Одноклассники, Телеграмм. Пишите своё мнение! Порадуйте меня лайком👍
А как Вы считаете, почему Гузенко решился на предательство?