5 глава. скоро шестая...
Я иду рядом с Настей по парку, вдыхаю морозный воздух и стараюсь не показывать, как меня выбивает из колеи её близость. Она чуть впереди, потом замедляет шаг, подстраивается под мой, улыбается — и от этого становится ещё сложнее держать себя в руках.
— Никогда бы не подумала, что у тебя есть дети, — говорит Настя, и от её приятного женского голоса что-то внутри отзывается, будто пробуждается какая-то древняя, почти животная реакция.
Я на секунду теряюсь.
— Я тоже! — отвечаю резко, потом, помолчав, вздыхаю, — никогда бы не подумал…
— А где они? — спрашивает она просто, без осуждения, но вопрос бьёт точно в цель.
— Она… — запинаюсь, — сам бы хотел знать.
Настя молчит, ждёт. Чувствую, как во мне поднимается волна раздражения — не на неё, а на ситуацию, на прошлое, которое никак не отпускает.
— Вы не общаетесь? — снова спрашивает она, мягко, осторожно.
Что ей ответить? Как объяснить, что всё не так просто? Пока я подбираю слова, она задаёт следующий вопрос — будто сама за меня додумывает худшее:
— Мужчины часто не выдерживают рождение детей и уходят…
— Я никого не бросал! — отвечаю грубовато, резче, чем хотел. И тут же добавляю, сам не понимая зачем: — женщины тоже бросают детей!
Вспоминаю свою бывшую — её холодный взгляд на прощание тогда, семь лет назад.
Настя замолкает. Вижу, как она слегка хмурится, будто пытается понять, что скрывается за моими словами.
Мы идём дальше, и вдруг замечаю, что асфальт под ногами блестит подозрительно ровно. Гололёд.
— Осторожно, тут скользко, — предупреждаю я, но поздно.
Настя делает шаг, её нога подворачивается, она вскрикивает и начинает падать. Рефлекторно бросаюсь к ней, вытягиваю руки, пытаюсь подхватить — но поверхность слишком скользкая. Мы оба теряем равновесие.
Время будто замедляется. Я успеваю подумать только о том, чтобы она не ударилась головой об лёд. Резко разворачиваюсь, подставляю плечо, чуть сгибаю колени — и в итоге падаю спиной, принимая удар на себя. Настя оказывается сверху, её руки упираются мне в грудь, наши лица в считанных сантиметрах друг от друга.
— Ой… Прости! — шепчет она, дыхание сбито, глаза широко раскрыты.
Я чувствую её мягкое тело на себе, придерживаю руками за талию, невольно ощупываю упругую попу — и ловлю себя на мысли, что, чёрт возьми, кайфую от этих ощущений. Её волосы слегка щекочут моё лицо, запах духов смешивается с морозным воздухом. В голове — пустота и одновременно миллион мыслей: «Как же она красива… Как близко…»
Мне очень хочется её поцеловать. Просто взять и прижаться губами к её губам — так, чтобы забыть всё: и боль в ноге, и прошлое, и все эти проблемы. Но я сдерживаюсь.
— Всё в порядке? — спрашиваю хрипловато.
Она кивает, пытается встать, я помогаю ей подняться. При этом чувствую резкую боль в ноге — той самой, которую разбил, когда доставал из реки медвежонка.
— Больно? — Настя замечает, что я прихрамываю.
— Ничего страшного, — машу рукой. Пойдём?
Мы медленно двигаемся дальше. Я стараюсь не показывать, что нога болит сильнее, чем хотелось бы. В голове крутятся мысли о дочке — она живёт в приёмной семье, и мне придётся бороться за неё. Возможно, даже судиться с её приёмными родителями.
«Вот было бы хорошо, если бы Яся была моей дочкой…» — мелькает мечтательная мысль. Но я тут же отмахиваюсь от неё. Так бывает только в сказке.
Телефон вибрирует в кармане. Достаю. Мой следак. Отвечаю.
— Через час в кафе у набережной…
— Да, — отвечаю коротко, — буду.
Отключаю звонок, бросаю взгляд на Настю. Она смотрит на меня вопросительно.
— Проблемы? — спрашивает тихо.
— Разберусь, — улыбаюсь, стараясь, чтобы улыбка не выглядела натянутой, — у меня встреча, провожу домой?
Она кивает.
Продолжение следует...
