Зачем человечество рассказывает истории о преступлениях
20 апреля 1841 года Эдгар Аллан По опубликовал рассказ «Убийство на улице Морг». От этого момента принято отсчитывать начало детективного жанра. Но истории о преступлениях и поисках виноватых существовали и ранее: следствие в них вели ветхозаветные цари, китайские чиновники и дамы из высшего света. Ульяна Волохова разбирается, в чем секрет их популярности.
Утверждение порядка
Первый сохранившийся до наших дней сюжет с детективными мотивами пришел из Древнего Египта. Папирус с рассказом «Ослепление Истины Ложью» (или «Сказка о Правде и Кривде») датируется XIII–XII веками до н. э. Это история о том, как один брат оклеветал другого, навлек на него кару и лишил положения, а спустя годы сын пострадавшего разоблачил обман, доказал невиновность отца, и тот получил оправдание и компенсацию за причиненные страдания.
Фабулу рассказа исследователи часто сближают с мифом об Осирисе, убитом своим братом Сетом. Но если в мифе порядок мира восстанавливается через смерть и чудесное воскрешение, то в «Ослеплении Истины Ложью» все сведено к житейскому делу. Правда торжествует через разбирательство — выяснение обстоятельств и наказание виновного. Так история преступления становится иллюстрацией того, что справедливость достижима, если существует порядок, позволяющий ее установить. Порядок этот в Древнем Египте был своеобразным и основывался на принципе Маат — представлениях судей об истине и правильном порядке вещей, которые они должны были восстановить.
В XIII веке такая же логика — расследование как восстановление попранного порядка — стала основой целого жанра китайской литературы — гунъань. Действие в нем до предела бюрократизировано. Расследование ведут чиновники, строго следуя букве закона (впрочем, иногда мистические силы им немного помогают или мешают), а детективный нарратив служит выводу: государству, его институтам и утверждаемому ими порядку можно доверять.
Божественность истины
В Ветхом Завете есть несколько сюжетов с детективными элементами, самый известный из них — притча о двух женщинах, одна из которых случайно приспала младенца и затем попыталась выдать за своего чужого ребенка. Процесс установления истины в этой истории разворачивается с почти театральным напряжением. Царь Соломон повелевает разрубить младенца надвое, чтобы каждая из женщин получила свою часть, но в тот момент, когда приносят меч, одна из них отказывается от притязаний, чтобы сохранить ребенку жизнь. Ее Соломон признает настоящей матерью.
На первый взгляд это похоже на изощренный прием расследования, своего рода опасную провокацию. Но способность Соломона распознать истину неотделима от божественного дара: по его просьбе Бог наделяет его «сердцем разумным, чтобы судить народ и различать, что добро и что зло». История с младенцем становится первой демонстрацией этого дара и показывает, что истина открывается человеку сверху.
Духовное очищение
Одно из самых известных античных произведений, построенных вокруг преступления и его раскрытия,— «Царь Эдип» Софокла. В этой трагедии есть многие элементы, которые позже станут неотъемлемой частью детективного жанра: загадочное преступление, поиски виновного, опрос свидетелей, постепенное раскрытие обстоятельств и неожиданный финал. Эдип, разыскивая убийцу царя Лая, задает вопросы, сопоставляет факты, реконструирует события — чтобы в конце концов обнаружить, что все это время он искал самого себя.
Впрочем, неожиданным результат расследования становится только для самого Эдипа. Зритель гораздо раньше улавливает связь между двумя пророчествами оракула — Эдипу, которому предсказано, что он убьет отца и женится на матери, и Лаю, которому предсказана смерть от руки сына. У Софокла детективный сюжет нужен не столько для установления истины, сколько для того, чтобы Эдип признал свою судьбу, а зритель испытал страх перед ситуацией, в которой оказался герой, и сочувствие к нему. В «Поэтике» Аристотель писал, что через сочетание этих эмоций зритель приходит к катарсису — эмоциональному и нравственному очищению, а «Царя Эдипа» считал образцовым примером такой трагедии.
Объяснимость мира
Эпоха Просвещения закрепила в европейской культуре установку: происходящее в мире можно понять, объяснить, разложив на причины и следствия. Одним из первых литературных героев, демонстрирующих этот принцип, стал восточный мудрец Задиг из повести Вольтера «Задиг, или Судьба» (1747). Он активно использует логику и дедукцию в своих приключениях и злоключениях, решая с их помощью и детективные загадки.
К фигуре расследователя отношение тоже менялось. Случилось это во многом благодаря первому профессиональному детективу Эжену Франсуа Видоку — бывшему преступнику, ставшему главой парижской сыскной полиции и отцом-основателем криминалистики. В 1828 году, выйдя на пенсию, он опубликовал «Мемуары». Они стали первым для читателя опытом наблюдения за тем, как разум может найти ответы в сложных и загадочных делах.
На этом фоне в 1841 году выходит рассказ Эдгара Аллана По «Убийство на улице Морг» — текст, который принято считать началом детектива как жанра. Его герой Огюст Дюпен сталкивается с «невозможным» преступлением: убийством в запертой комнате. Но с помощью анализа он шаг за шагом разбирает ситуацию и находит ей объяснение. После По эта модель начинает стремительно распространяться. Шерлок Холмс, Эркюль Пуаро, мисс Марпл, отец Браун, комиссар Мегрэ — все они по-разному делают одно и то же: дают хаосу объяснение.
Понимание злаМы привыкли, что установление преступника — не всегда единственная задача детективного сюжета. Часто читателю или зрителю рассказывается история не только о том, как было совершено преступление, но и о том, что сделало человека преступником. Такой поворот появился раньше, чем оформился сам детективный жанр.В 1819 году Эрнст Теодор Амадей Гофман опубликовал повесть «Мадемуазель де Скюдери. Хроника времен Людовика XIV». Расследование в ней вела реально существовавшая придворная дама и писательница XVII века Мадлен де Скюдери, но само дело было полностью вымышлено. Это одновременно одна из первых историй о серийном убийце, и один из первых случаев, когда тягу к преступлениям пытались не просто описать, но объяснить. В конце XX века эта линия получила новое развитие. Интерес сместился с фигуры расследователя и его гения на личность преступника: появились психологические портреты, профессия профайлера, попытки описать типы и закономерности, возник современный жанр true crime, где внимание приковано не столько к тому, как раскрыли дело, сколько к тому, кто его совершил и как устроен этот человек.
К хорошему быстро привыкаете, если это Telegram-канал Weekend.Не подписываться — моветон.