Буян. Эпилог. Домой
Илья и Ряха шли к берегу. Лес провожал их тихо, почти ласково. Деревья расступались сами, тропинка ложилась под ноги, будто знала, что мальчик уже не заблудится.
Они вышли к реке. Калинов мост стоял на месте — теперь уже остывший, серый, будто никогда и не горел. Перевозчик всё так же ждал у края, опираясь на весло. Когда Илья подошел, старик медленно наклонил голову. Без слов. Илья тоже поклонился. Он вспомнил жар плит, запах горелой кожи и свою песню, которую напевал сквозь зубы. Тяжесть ноши никуда не делась, но теперь она была своей.
Илья присел на корточки у края берега и закрыл глаза. Он представил себе старый пень на опушке леса, где когда-то впервые встретил своего спутника. Воздух вокруг на мгновение стал плотным, мир мягко качнулся.
Когда он открыл глаза, они уже стояли у того самого пня в глубине Урмана. Ряха шел рядом молча, только иногда поглядывал на Илью, шевеля большими ушами. Здесь они остановились.
— Здесь, — сказал Илья.
Он достал из кармана монетку с птицей, ту самую, иностранную, которую крутил в руках с первого дня. Положил ее на ладонь Ряхе.
— Возьми. Она всегда помогала мне не бояться.
Ряха взял монетку обеими руками как сокровище. Его огромные глаза блеснули.
— Я буду ее беречь, — тихо сказал он. — А ты… ну ты заходи, если что. Я буду ждать.
Они обнялись неловко, по-мальчишески. Потом Ряха исчез между деревьями, лишь раз мелькнула лысая голова.
Илья остался один. Он снова закрыл глаза, вызывая в памяти образ Колодца.
Мир снова качнулся, и Илья оказался на поляне у сруба. Колодец выглядел теперь чуть ровнее, чем раньше. Мальчик подошел, достал спичку и положил ее на край дерева.
— Спасибо, — сказал он тихо. — Ты помог мне не забыть. Спичка осталась лежать одна, красной головкой вверх.
Снова закрытые глаза и мысль о старой Печи. Мгновение темноты — и он уже стоит посреди другой поляны. Огонь внутри Печи горел ровно и спокойно. Илья остановился, поклонился низко и сказал просто:
— Спасибо тебе. За кашу. За советы. За огонь.
Ключи из первого дня так и остались в кармане. От чего они, он так и не узнал. И, наверное, уже не узнает.
Илья прикрыл веки, представив избушку на завалинке. Последней была она. Старуха сидела на том же месте. Спицы двигались. Один носок был уже готов. Илья вошел, постоял у порога, потом приблизился и положил на стол чешуйку, ту самую, перламутровую, с синим отливом.
— Это от кольчуги моего прапрадеда, — сказал он. — Он тоже здесь был. Теперь пусть останется для тех, кто придет после.
Старуха посмотрела на чешуйку долгим взглядом. Потом кивнула едва заметно. Илья сел на лавку. Они помолчали вместе. Это было хорошее молчание. Когда он встал, чтобы уйти, старуха тихо произнесла:
— Иди. Круг замкнулся.
Илья вышел из избушки. Рядом с тропой был старый пенек. Он присел на него — присесть перед дорожкой, как заведено. Стало совсем тихо. Илья закрыл глаза и подумал: «Вот бы сейчас оказаться на берегу…»
Пространство послушно сжалось. Когда он открыл глаза, то стоял на том самом темном песке, где когда-то проснулся. Волна лизнула пятку. Небо было белым. Он улыбнулся и закрыл глаза снова, в последний раз.
«Домой…»
…
Илья открыл глаза в своей комнате. Все было на своих местах: старый стол, постер на стене, окно с новенькой шторой. На подоконнике спала кошка — существо, которое всё знает, но никому не скажет.
Илья посмотрел на свои руки. На ладонях остались тонкие белые шрамы от Калинова моста. Он сел на кровать. Все это казалось очень ярким, долгим сном. Но внутри, глубоко в груди, тихо и ровно горел маленький огонек.
Он теперь знал. Знал, кто он такой. Знал, что он — не только тело. Знал, что за спиной у него стоят потомки, а впереди те, кто всегда пред нами или просто – предки. Знал, что внутри живет Наблюдатель — спокойный, беспристрастный, вечный.
Илья улыбнулся и потянулся погладить кошку.
— Привет, Ряха, — тихо сказал он.
Кошка-сфинкс приоткрыла один глаз, посмотрела на него мудро и снова заснула. Огонек внутри продолжал гореть. Тихо. Спокойно. Своим светом