Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
TashaShip

Как научиться ценить жизнь. Все впереди.

Глава 9. Вдалеке виднелась избушка лесника с резными наличниками, с трубой, из которой струился лёгкий дымок. Над крышей кружили ласточки, то ныряя вниз, то взмывая ввысь, будто показывали нам дорогу. Лена и дед Антон шли рядом, подруга подбадривала меня шутками, дед молча кивал, но в его взгляде читалась поддержка. Петрович встретил нас у калитки. Высокий, сухощавый, с седой бородой и пронзительными серыми глазами, он окинул нас строгим, но добрым взглядом.
— Вижу, гости не простые, — произнёс он низким, густым голосом. — Заждался вас. Он пригласил меня в дом, а Лене и дедушке предложил подождать в беседке под старой яблоней:
— Посидите, чаю попейте, я тут недолго. Я переступила порог, и сразу ощутила знакомый с детства запах, сушёные травы, можжевельник, дым от печи, мёд и что‑то ещё неуловимое, успокаивающее. В доме было солнечно и спокойно. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь чистые стёкла, играли бликами на деревянных половицах, освещали связки трав, подвешенные к балкам по

Глава 9.

Вдалеке виднелась избушка лесника с резными наличниками, с трубой, из которой струился лёгкий дымок. Над крышей кружили ласточки, то ныряя вниз, то взмывая ввысь, будто показывали нам дорогу.

Лена и дед Антон шли рядом, подруга подбадривала меня шутками, дед молча кивал, но в его взгляде читалась поддержка.

Петрович встретил нас у калитки. Высокий, сухощавый, с седой бородой и пронзительными серыми глазами, он окинул нас строгим, но добрым взглядом.
— Вижу, гости не простые, — произнёс он низким, густым голосом. — Заждался вас.

Он пригласил меня в дом, а Лене и дедушке предложил подождать в беседке под старой яблоней:
— Посидите, чаю попейте, я тут недолго.

Я переступила порог, и сразу ощутила знакомый с детства запах, сушёные травы, можжевельник, дым от печи, мёд и что‑то ещё неуловимое, успокаивающее. В доме было солнечно и спокойно. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь чистые стёкла, играли бликами на деревянных половицах, освещали связки трав, подвешенные к балкам потолка. На полках стояли глиняные горшочки, стеклянные банки с настоями, пучки зверобоя, душицы, тысячелистника.

Петрович закрыл дверь, зажёг свечу на столе, пламя дрогнуло и вытянулось, словно прислушиваясь к тишине. Мы сели друг напротив друга. Он посмотрел на меня внимательно, не спеша, будто заглядывая в самую глубину души.

— Болезнь твоя пришла не только от тела, — тихо сказал он. — Она пришла от того, что ты не хочешь отпустить своего мужа. Тяжело тебе без него, сердце ноет, душа цепляется за память, а жизнь идёт дальше. Ты будто застыла на том дне, когда всё изменилось. И тело твоё это чувствует, оно тоже застывает, не хочет двигаться вперёд.

Его слова ударили точно в цель. Я почувствовала, как к горлу подступает комок, а глаза наполняются слезами. Он говорил долго, спокойно, размеренно, о том, как горе может сковывать человека, лишать сил, как непрожитая боль превращается в болезнь, как важно не просто помнить, а научиться жить с этой памятью, не позволяя ей тянуть на дно.

Я не сдерживалась, слёзы текли по лицу, капали на стол, а я слушала и понимала, что он прав. Я действительно держалась за прошлое, за образ мужа, за то, как было раньше, и боялась сделать шаг вперёд, боялась, что, если отпущу значит, предам его память.

Петрович замолчал, встал и подошёл к печи. Достал с полки глиняную чашку, налил в неё тёмного, ароматного отвара, пахло мятой, чабрецом и чем‑то ещё, лесным, диким. Поставил передо мной:
— Пей до дна. Это не просто травы, это сила леса, его дыхание, его поддержка. Пусть она поможет тебе найти в себе силы идти дальше. Не забыть, а идти.

Я взяла чашку дрожащими руками. Отвар был тёплым, чуть горьковатым, но с мягким, успокаивающим послевкусием. Сделала глоток, потом ещё один, и постепенно внутри стало легче не потому, что боль исчезла, а потому, что появилась надежда. Будто кто‑то взял меня за руку и сказал: «Ты не одна. Ты можешь это пережить».

Когда чашка опустела, Петрович улыбнулся — впервые за всё время:
— Вот и хорошо. Теперь слушай, каждый день заваривай эти травы, я дам тебе сбор. Пей утром и вечером. Но главное, делай что‑то для себя. Гуляй по лесу, дыши, разговаривай с деревьями, если хочешь. Пиши письма мужу, не вслух, а на бумаге. Выговаривайся. И помни, любить не значит цепляться. Любить значит позволять памяти жить в сердце, а жизни идти вперёд.

Он поднялся, достал с полки холщовый мешочек с травами и протянул мне:
— Возьми. И приходи ещё, если нужно будет поговорить.

Я встала, вытерла последние слёзы и поклонилась:
— Спасибо вам. Я… я постараюсь.

— Вот и славно, — кивнул он. — А теперь иди к своим. Они волнуются.

Выйдя из дома, я увидела Лену и деда Антона, они сидели в беседке, пили чай с мёдом и о чём‑то тихо беседовали. Когда я подошла, Лена вскочила, вглядываясь в моё лицо:
— Ну что?
— Лучше, — улыбнулась я. — Намного лучше.
Дед подмигнул:
— Вижу. Лес и мудрость старого лесника ещё никого зря не подводили.

Мы обнялись втроём, и в этот момент я впервые за долгое время почувствовала не просто облегчение, а настоящую, живую надежду. Солнце поднималось выше, роса испарялась, а впереди ждала дорога не назад, а вперёд.

Продолжение следует...........

Благодарю Вас за лайки и комментарии.