Глава 8.
За окном темнело, в траве стрекотали кузнечики, а в воздухе пахло дымом, яблоками и надеждой. Где‑то далеко лаяла собака, а над лесом всходила большая жёлтая луна, огромная, почти сказочная. Я глубоко вдохнула ночной воздух, насыщенный ароматами трав, яблок из сада и лёгкого дымка от самовара, и впервые за много дней почувствовала, что готова сделать следующий шаг.
Лена, заметив мою перемену, подмигнула:
— Видишь? Уже лучше. Завтра будет новый день, и мы всё узнаем у лесника. А пока наслаждайся моментом.
Дед, словно услышав её слова, встал и достал из шкафа старую фотоальбом:
— А давайте‑ка вспомним, как ты в детстве сюда приезжала. Вот, смотри тебе лет пять, ты в моём картузе и с удочкой, такая серьёзная, будто сейчас рыбу на три кило поймаешь!
Мы стали листать альбом, смеяться над старыми снимками, вот я в венке из ромашек, вот строю шалаш, вот держу в руках первый собранный букет земляники. Лена тоже нашла себя на одной из фотографий, мы с ней в пионерском лагере неподалёку, обе загорелые, с косичками и букетами полевых цветов.
— Ой, а это где? — ткнула она пальцем в снимок.
— На лугу за лесом, — улыбнулся дед. — Там и сейчас те же цветы растут. Иван‑чай, зверобой, тысячелистник… Петрович их все знает. Он и покажет, что тебе подойдёт.
Время летело незаметно. Мы пили чай, ели пирожки, вспоминали прошлое, строили осторожные планы на будущее. Лена рассказывала смешные истории из своей жизни, дед дополнял их деревенскими байками, а я слушала, улыбалась и чувствовала, как внутри что‑то оттаивает. Страх не исчез совсем, но он больше не парализовал, он стал частью пути, который нужно пройти.
Когда альбом был досмотрен, а чай допит, дед поднялся:
— Ну, бабоньки, пора и честь знать. Ложитесь‑ка спать. Завтра вставать на рассвете, к Петровичу идти надо, пока роса не сошла. Он говорит, утренняя роса сама по себе лекарство.
Лена потянулась, зевнула:
— Согласна. Аня, идём устраиваться.
Мы прошли в гостевую комнату, ту самую, где я обычно спала в детстве. На стене висел вышитый бабушкой рушник, на подоконнике стояли засушенные букетики трав. Лена расстелила постель, взбила подушки:
— Спи, — шепнула она. — Завтра будет важный день. Но что бы ни случилось, мы справимся. Вместе.
Я легла, укрылась лёгким одеялом и посмотрела в окно. Луна теперь висела прямо напротив, заливая комнату серебристым светом. Где‑то в лесу ухнула сова, а ветер шевельнул ветви яблони под окном. Я закрыла глаза и впервые за долгое время уснула спокойно, без тревожных мыслей, без страха, с тихим ощущением, что мир не так уж жесток, если в нём есть такие люди, как дед, Лена и, надеюсь, лесник Петрович.
Утром на рассвете мы отправились к Петровичу. Солнце только‑только поднялось над лесом, окрасив верхушки сосен в нежно‑розовый цвет, словно художник мазнул кистью по тёмно‑зелёному полотну. Роса блестела на траве, каждая капелька ловила первые лучи и вспыхивала крошечной искрой.
Воздух был таким чистым и свежим, что после городских улиц казалось, будто я впервые по‑настоящему дышу. Он пах хвоей, влажной землёй и прелыми листьями, не гнилью, а той особой лесной прелью, что говорит о жизни, о бесконечном круговороте природы. Где‑то высоко в кронах перекликались птицы, сначала робко, по одной, а потом всё громче, пока лес не наполнился утренней симфонией — пересвистом, щебетом, трелями.
Тропинка, по которой мы шли, вилась между старыми деревьями. Сосны стояли могучие, с красноватыми стволами, местами покрытыми лишайником. Берёзы, как всегда, казались невестами в белых платьях, их стволы блестели в солнечном свете, а молодые листочки уже шелестели на лёгком ветру.
Где‑то рядом журчал ручей. Мы не видели его, но слышали тонкий, переливчатый звук, будто кто‑то перебирал стеклянные бусы. Иногда ветер доносил запах сырой коры и прохладной воды.
В траве стрекотали кузнечики, и этот звук смешивался с постукиванием дятла, где‑то в глубине леса. Время от времени с дерева срывалась шишка и с глухим стуком падала на землю, то белка устраивала утреннюю пробежку по веткам.
Лена шла впереди, осторожно переступая через корни, и время от времени останавливалась, чтобы сорвать листок душицы или веточку зверобоя.
— Смотри, — показывала она мне. — Вот это зверобой, он от тревоги помогает. А вот душица для чая, чтобы сон был крепким.
Дед Антон шёл позади, опираясь на самодельную трость. Он улыбался, глядя на нас, и время от времени кивал, словно соглашаясь с чем‑то, что говорил ему сам лес.
— Чувствуешь? — вдруг спросил он меня. — Воздух‑то какой. В городе такого нет. Здесь каждая капля росы, каждый лист, каждая травинка живые. И все они тебя поддерживают.
Я глубоко вдохнула. Действительно, с каждым глотком этого воздуха тяжесть в груди становилась чуть меньше, а страх чуть слабее. Лес принимал нас, давал понять, что мы на правильном пути.
Продолжение следует...........
Благодарю Вас за лайки и комментарии.