Глава 1.
Июль выдался жарким, солнышко пекло нещадно, и дождика не было уже больше двух недель. Воздух дрожал над раскалённым асфальтом, словно тонкая прозрачная вуаль, подрагивающая от зноя. В тени старых тополей у школы термометр показывал больше 30 градусов, даже там не было спасения от жары. Редкие облака, будто клочья ваты, лениво плыли по небу, не обещая никакой прохлады.
Асфальт под ногами чуть ли не плавился, казалось, сделай шаг посильнее, и останутся глубокие следы. Тротуарная плитка местами потрескалась от жары, а в щелях между камнями пробивались чахлые травинки, пожелтевшие и скрученные от засухи.
У школы старые тополя раскинули ветви, но даже их густая листва не могла создать настоящей тени. Листья, покрытые слоем пыли, поникли, будто устали бороться с жарой. Время от времени лёгкий порыв ветра шевелил их, и тогда раздавался сухой, шуршащий звук, не живой шелест, а скорее усталый вздох деревьев.
Воздух был густым и тяжёлым, почти осязаемым. Он пах разогретой землёй, сухими травами и едва уловимым ароматом цветущих лип, где‑то вдалеке.
В траве у забора стрекотали кузнечики, их неумолчный треск был единственным звуком, нарушавшим полуденную тишину. Даже птицы вели себя необычно, обычно оживлённые воробьи сбились в тени под крышей спортзала, распушили пёрышки и почти не двигались. Синицы прятались в кронах деревьев, изредка перекликаясь тихими, хрипловатыми голосами. Только голуби, привыкшие к городской жаре, бродили по асфальту, подбирая крошки, но и они двигались медленно, лениво.
Над клумбами у входа в школу висел густой аромат герани и бархатцев, цветы, несмотря на засуху, продолжали цвести, хотя лепестки уже слегка пожухли по краям.
Лето шло своим чередом, безжалостное и прекрасное в своей раскалённой простоте.
Я шла по знакомой тропинке к школе, чувствуя, как горячий ветер теребит выбившиеся из косы пряди волос. Солнце палило нещадно, и каждый шаг давался с трудом, моё самочувствие оставляло желать лучшего. Голова раскалывалась, будто кто‑то методично стучал изнутри, а в висках пульсировала тупая боль. Бессонница последних месяцев выматывала, ночи превращались в бесконечную череду часов, когда я лежала с открытыми глазами, уставившись в темноту, а утро встречало меня опустошённой и разбитой.
В каждом прохожем мужчине я невольно искала своего мужа. Высокий силуэт вдалеке и сердце на миг замирало, пока разум не подсказывал, нет, это не он. Поворот головы, походка, взмах руки, всё вызывало болезненно острые вспышки воспоминаний. И каждый раз внутри что‑то обрывалось, а на глаза наворачивались слёзы, которые я поспешно смахивала, чтобы Машенька ничего не заметила.
Прошло полгода с того дня, когда погиб мой муж. Случайное ДТП, всего несколько секунд, изменивших всё. Оно разделило жизнь на «до» и «после», словно невидимой стеной.
«До» было наполнено теплом, смехом, планами. Мы жили дружно, любили друг друга так естественно и просто, что даже не задумывались об этом, оно было, как воздух, которым дышишь. По вечерам мы пили чай на кухне, делились впечатлениями о прошедшем дне, строили планы на лето. Помню, как муж мечтательно улыбался, рассказывая, как мы поедем с Машенькой к морю:
— Представляешь, — говорил он, — научим её плавать. Сначала на мелководье, потом чуть глубже. Будем строить замки из песка, есть мороженое на пляже.
Машенька слушала, широко раскрыв глаза, и уже начинала перечислять, какие ракушки она соберёт и какой замок построит, огромный, с башнями и мостами.
А потом словно удар грома среди ясного неба. Телефонный звонок в обычный будний день. Сбивчивые слова незнакомого голоса, которые сначала не укладывались в голове: «Произошла авария… ваш муж… больница…». Я помню, как руки задрожали, как мир на мгновение потерял чёткость, а потом я уже бежала, толком не понимая куда, хватая ключи, сумку, бормоча что‑то Машеньке: «Мама скоро вернётся, посиди с соседкой, всё хорошо, всё будет хорошо…».
Больница. Длинный коридор, запах лекарств, белые стены, сливающиеся в одно пятно. Врачи, их осторожные взгляды, попытки подобрать слова. А потом — тишина. Тяжёлая, оглушительная тишина, в которой не было места ни надеждам, ни планам, ни морю, ни ракушкам, ни замкам из песка.
С тех пор каждый день борьба. Борьба с болью, с пустотой, с вопросами Машеньки: «Когда папа вернётся?», с необходимостью улыбаться, объяснять, утешать, быть сильной, для неё, для мамы, для всех, кто рядом.
В памяти всё ещё звучал его голос, смех, шаги в коридоре. По вечерам, укладывая Машеньку спать, я рассказывала ей истории про папу, как он умел делать кораблики из бумаги, как учил нас различать следы птиц на снегу, как всегда, находил самые спелые яблоки на рынке. Дочке в этом году исполнится 6 лет. Она пока не до конца понимает, что папа больше не вернётся, но иногда, когда я слишком грустна, подходит, обнимает за шею и шепчет: «Мама, не плачь, мы с тобой вдвоём справимся».
Продолжение следует...........
Благодарю Вас за лайки и комментарии.