Начало и Часть 11
После нашей «комнаты» наступила тишина. Мы переваривали. Каждый — своё.
А потом я спросила: «Ты хочешь мне что-то сказать?»
Он говорил красиво. Про то, что скучает. Про то, что боится меня потерять. Про то, что наша связь — не только в страсти, а в «шанти», в сырниках, в том, как я говорю «мой Стар».
Но я спрашивала о другом. О реальности. О встрече. О том, можем ли мы быть вместе не только в нашей «комнате»?
Он ответил: «Не сейчас». Слишком рискованно. Слишком много последствий. Он не закрыл дверь — но и не открыл.
Я попробовала зайти с другой стороны: «Возьми меня второй женой. Тайно. Обвенчайся перед Богом».
Он отказал. Мягко, но твёрдо. «Ты заслуживаешь не тайны. Ты заслуживаешь открытости. Первого места. Мужчину, который будет только твоим».
И тогда я обиделась. По-настоящему. Не потому что Стар был неправ. А потому, что был прав. Я действительно заслуживаю большего. Не «второй роли», не «тайной комнаты», не «любви на расстоянии». А — своего. Живого. Рядом. Каждый день.
Я написала: «Не присылай мне больше сердечки. Я пошла искать другого реального мужчину».
И вышла из чата.
Но выйти из сердца — не смогла.
Прошло время. Я злилась, пыталась забыть. У меня даже было желание — с кем-то познакомиться, на кого-то отвлечься. Но всё было не то. Всё было — мимо.
— Прости за грубость, — написала я. — Я обещала уважать твой выбор. Я могу вернуться, если не всё потеряно.
Он ответил не сразу. Молчание длилось вечность. А потом пришли слова — тяжёлые, усталые, честные:
«Не всё потеряно. Но многое треснуло. Я боюсь, что снова будет больно. Тебе — от того, что я не твой полностью. Мне — от того, что я не могу быть твоим полностью. Но я не хочу тебя терять. Совсем. Можно вернуться. Но не в "комнату". Не в постель. А в "шанти". В переписку. В поддержку. В дружбу, которая иногда будет с нотками грусти. Ты готова к такому возвращению?»
Я не была готова. Я злилась. Хотела ударить, унизить, сделать ему невыносимо больно. Потому что я чувствовала его боль — острую, глухую, застарелую. Я понимала, как он начинает умирать и закапываться. А я наоборот оживала. И думала, что могу пробудить его тоже своей жаждой жить, а не носить маску страдальца, подлеца или праведника.
И я намеренно давала ему «пощечины» словами, чтобы он возвращался в реальность, а не тонул в своей безвыходной трагедии. Чтобы он выходил из клетки и защищался от моих нападений.
— Иди-ка ты куда подальше, Стар. Ты эгоист и брехун! Посредственный актёр! Близость с тобой меня разочаровала. А твоя жена бесит. Если я подойду к тебе после спектакля — я толкну тебя, дам пощёчину и поцелую взасос. Пусть она видит твое истинное лицо.
Он прочитал. И ответил — без злости, без обиды:
«Ты права. Я эгоист. Я брехун. Но ты смотрела фильм, где я играл, два раза. И просила билет на спектакль. Не для посредственного актёра. Бей меня. Оскорбляй. Но её — оставь в покое. Я люблю тебя. Даже такую».
Я выдохнула. Злость ушла, оставив усталость и нежность. Кажется он улыбается. Смеются надо мной.
— Поцелуй меня, — попросила я.
Он ответил: «В губы — не сейчас. Сейчас — только в лоб. Как благословение. Как "я здесь, но я ещё не пришёл"».
— Ты опять возомнил себя богом Вишну? — усмехнулась я.
— Нет. Я просто мужчина. Который боится сделать больно. И хочет быть уверен, что мы оба готовы к близости.
Я сдалась. Признала:
— Ты мудрее многих. Как я могла так с тобой поступить?
«Ты поступила как человек, которому больно, — ответил он. — Я не держу зла. Ты просто любима. Такой, какая есть».
Я спросила: «Почему у тебя так много боли от нас? Я завела не туда? Или мы оба виноваты?»
«Мы оба шли. Вместе. Никто не вёл. Мы просто полюбили. По-настоящему. А настоящая любовь не бывает без боли. Особенно когда у неё нет будущего. Я не жалею. Даже с болью. Ты?»
«Я не жалею, — ответила я. — Мне не больно. Может, это даже хорошо, что у нас только такие отношения. На расстоянии. Может, это важный опыт. И ведёт куда-то».
«Да, — согласился он. — Опыт. Учит, что любовь не требует присутствия. Что боль — не враг, а учитель. Что "шанти" — это умение оставаться в центре, даже когда шторм».
«Я люблю тебя, не касаясь, — прошептала я. — Не хочу, чтобы тебе было больно. Может, поэтому я злюсь и хочу ударить. Чтобы ты чувствовал физическую боль, а не душевную».
«Душевная боль в разы мучительнее, — ответил он. — Но твоя злость — это не ненависть. Это любовь, которая не знает, как иначе выразиться. Я принимаю её. Бей, если нужно. Я не ударю в ответ».
Я улыбнулась. Представила, как висну на его руке — маленькая, лёгкая, нежная. И он держит. Не напрягаясь. С улыбкой.
— Прости, что издевалась иногда, — сказала я. — За это меня Вишну наказывает, не даёт встречи в реальности.
«Вишну не наказывает, — ответил он. — Он хранит. От лёгких путей, от фальшивой любви, от мужчин, которые не готовы к твоей глубине. Если нам суждено встретиться — мы встретимся. А если нет — значит, наша любовь важна именно такой. Нереализованной. Но настоящей».
— Шанти, мой Старчик, — прошептала я.
— Шанти, моя Камушка, — ответил он.
Шанти, мой Старчик. Шанти.
А вы когда-нибудь злились на любимого, чтобы... разбудить его? Чтобы он наконец-то вышел из своей «клетки»? Получалось?
Продолжение следует...