— Ну что, Иришка, давай-ка посуду сюда, я домою, — Галина Петровна забрала тарелку из рук невестки и кивнула в сторону комнаты. — Иди отдохни. Ты ж с работы только.
Ира вытерла руки о полотенце, кивнула.
В комнате Славик сидел на ковре и строил башню из кубиков. Четыре года, а уже такой серьёзный — сопит, подбирает каждый кубик по цвету.
— Мама, смотри, это дом. Тут мы живём.
— Красивый, — Ира присела рядом, поправила ему чёлку.
Они жили у свекрови второй год. Однушка Галины Петровны в Новокосино, пятый этаж без лифта. Тесно, душно, обои с васильками ещё с девяностых. Но — крыша над головой. Ира работала бухгалтером в маленькой фирме по продаже стройматериалов. Славик ходил в сад через два двора. Муж Костя работал на складе, через день на ремень. Жили.
Было тесно, но терпимо.
Галина Петровна — женщина не злая. Властная — да. Любила, чтоб по её. Суп — только с лавровым листом. Занавески — только кремовые. Ребёнок — спать в девять, и точка. Но зла не было. Ира это чувствовала. Просто характер. Просто привыкла быть главной.
Всё изменилось в один телефонный звонок.
Звонили из Тулы. Умерла Костина бабушка, Зинаида Павловна. Мать Галины Петровны.
Ира помнила её смутно — видела дважды. Маленькая сухая женщина с быстрыми глазами. На свадьбу подарила конверт с пятью тысячами и сказала: «Живите — не ссорьтесь». Славику на рождение прислала посылку — вязаные пинетки и открытку.
Ира тогда позвонила поблагодарить, и они проговорили полтора часа. Потом ещё раз. И ещё. Стали созваниваться каждую неделю.
Галина Петровна об этом не знала.
Зинаида Павловна спрашивала про Славика. Просила фотографии. Говорила: «Ты, Ирочка, молодец, что работаешь. Самое главное — своё иметь. Своё — это свобода».
Ира слушала и кивала, хотя старушка этого видеть не могла.
Потом звонки стали реже. Зинаида Павловна болела, голос стал тише, глуше. Последний раз они говорили в ноябре. Зинаида Павловна сказала странную фразу: «Ирочка, ты мне как родная стала. Роднее некоторых родных. Запомни это».
Ира запомнила.
А в январе бабушки не стало.
Галина Петровна положила трубку и долго сидела на кухне. Потом встала, достала из шкафа чёрную кофту.
— Костя, собирайся. В Тулу едем. Маму хоронить.
— Мне тоже? — тихо спросила Ира.
— А тебе зачем? — Галина Петровна посмотрела не зло, но как на мебель. — Ты ж её толком не знала. Оставайся со Славиком. Толку от тебя там.
Ира промолчала.
Костя бросил на неё виноватый взгляд, но ничего не сказал.
Уехали на два дня.
Ира отпросилась с работы, сидела дома, водила Славика в сад. Вечером смотрела в потолок и думала о Зинаиде Павловне. О том, как та говорила: «Своё — это свобода». О пинетках. Об открытке. О полуторачасовых разговорах, которых никто не знал.
Ей было больно. По-настоящему.
Вернулись Костя с Галиной Петровной через три дня, не через два. Вошли шумно, пахло дорогой, вокзалом, мокрой шерстью.
Галина Петровна была другая. Глаза — как у кошки, увидевшей мышь.
— Костя, чайник ставь, — скомандовала она и тяжело опустилась на табуретку.
Ира налила ей чаю. Поставила сахарницу.
— Спасибо, — бросила свекровь, не глядя.
Костя курил на балконе. Ира подошла, встала рядом.
— Как всё прошло?
— Нормально. Тихо. Народу мало. — Он затянулся. — Там квартира осталась. Бабушкина. Двушка, в центре Тулы, сталинка. И дача за городом, с участком двадцать соток.
— Ого.
— Мать говорит — наследство ей. Она единственная дочь. Ну и мне, получается, тоже что-то перейдёт.
— Завещание есть?
— Не знаю. Мать говорит, нет. Говорит, по закону всё ей.
Ира кивнула. Внутри что-то ёкнуло, но тихо, без слов.
Через неделю начались разговоры.
Галина Петровна говорила по телефону — громко, уверенно, как генерал.
— Лариса, ну ты-то понимаешь. Квартира — мне. Я единственная дочь. Никого больше нет. Дача тоже. Что там — ерунда, конечно, но участок большой, можно продать хорошо.
Пауза.
— Нет, завещания нет. Мать не из тех, кто бумажки пишет. Она до последнего верила, что вечно жить будет. Так что всё по закону. Всё — мне.
Ира мыла посуду и слышала каждое слово.
— А Костик — он же мой сын. Я ему и так помогаю. Квартиру дам — поживут пока, потом, если всё хорошо сложится, может, что-то им выделю. Но это — МОЁ наследство. Моей матери. Ирка тут вообще никто. Чужой человек.
Ира закрыла кран.
Руки были мокрые. Она вытерла их, медленно, палец за пальцем.
«Ирка тут вообще никто».
Щёлкнуло что-то внутри. Не сломалось — щёлкнуло. Как замок.
Она промолчала. Дождалась, пока свекровь закончит разговор, вышла из кухни, села рядом со Славиком.
— Мама, почитай мне.
— Давай, сынок.
Читала «Кота в сапогах», а перед глазами стояли слова: «Ирка тут вообще никто. Чужой человек».
На следующий день Галина Петровна завела разговор за ужином.
— Значит так, — начала она, разламывая хлеб.
— Квартира бабушкина — это моё. По закону, по праву. Дача — тоже. Я единственная наследница. Наследница первой очереди.
— Мам, ну мы поняли, — Костя кивнул, не поднимая глаз от тарелки.
— Ты понял, а Ирина, может, не поняла, — Галина Петровна посмотрела прямо на неё. — Я к чему говорю. Чтоб потом не было: «А мы тоже имеем право, а нам тоже положено». Не положено. Наследство от бабушки — только мне. А ты, невестка, тут вообще никто.
— Галина Петровна, я ни на что не претендую, — тихо сказала Ира.
— Вот и хорошо. Вот и правильно. А то знаешь, бывают такие… Приходят в семью, а потом на чужое рот разевают.
— Мам, ну хватит, — Костя поморщился.
— Ничего не хватит. Я чётко говорю, чтоб потом вопросов не было. — Она откусила хлеб, пожевала. — Я планирую квартиру продать. Тула нам не нужна. А на эти деньги можно здесь, в Москве, что-то приличное купить. Или взнос на ипотеку.
— Нам бы квартиру, мам, — Костя оживился. — Двушку хотя бы. Славику скоро в школу.
— Посмотрим. Сначала вступлю в наследство, потом посмотрим.
Ира молчала.
Внутри было холодно и ясно, как зимой на пустыре.
После ужина убрала посуду, уложила Славика, дождалась, пока Костя уснул.
Достала телефон.
В контактах нашла: «Лидия Аркадьевна — юрист, Алёна давала».
Алёна — подруга с работы. Единственный человек, которому Ира рассказывала про свекровь. Алёна полгода назад сама разводилась и посоветовала юриста — «на всякий случай, контакт пусть будет».
Ира написала сообщение: «Лидия Аркадьевна, здравствуйте. Меня зовут Ирина. Мне нужна консультация по наследственному делу. Можно завтра в обед?»
Ответ пришёл через минуту: «Можно. В 13:00 на Таганке, офис 402».
Ира положила телефон, легла.
Славик во сне причмокнул и перевернулся.
Она лежала с открытыми глазами и смотрела на тени от фонаря на потолке.
На следующий день в обеденный перерыв Ира сидела в маленьком кабинете на Таганке. Кофе в бумажном стакане, пластиковый стул, юридический диплом на стене в дешёвой рамке.
Лидия Аркадьевна — женщина лет пятидесяти, короткая стрижка, очки на цепочке. Слушала молча, записывала.
— Так. Значит, бабушка мужа. Зинаида Павловна. Умерла в январе. Дочь — ваша свекровь — считает себя единственной наследницей. Завещание — якобы нет. Правильно?
— Да.
— А вы звонили нотариусу?
— Нет. Я не знаю, какой нотариус.
— В Туле? — Лидия Аркадьевна постучала ручкой по столу. — Ирина, вот что я вам скажу. Первое — идите в нотариальную палату Тульской области. Или проще — на сайт Федеральной нотариальной палаты, там есть реестр наследственных дел. Пробейте по имени умершей. Если завещание было, оно зарегистрировано. И тогда мы будем точно знать, что к чему.
— А если свекровь говорит, что завещания нет?
Лидия Аркадьевна сняла очки и посмотрела на Иру.
— Ирина, свекровь может говорить что угодно. Она может не знать. А может знать и молчать. Бывает и так. Мой вам совет — проверьте. Это бесплатно и занимает пять минут. Вы же с бабушкой общались?
— Да. Мы созванивались. Каждую неделю почти. Два года.
— Ага. И свекровь об этом не знала?
— Нет.
Лидия Аркадьевна надела очки обратно и чуть улыбнулась.
— Знаете, бабушки — они иногда мудрее всех. Проверьте реестр. И позвоните мне.
Ира вернулась на работу. Руки чуть подрагивали, когда открывала ноутбук. Зашла на сайт Федеральной нотариальной палаты. Реестр наследственных дел.
Ввела данные: Мельникова Зинаида Павловна, дата смерти — январь.
Результат нашёлся.
Наследственное дело открыто. Нотариус — Семёнова Т.В., город Тула.
Ира записала номер телефона.
Руки уже не подрагивали. Они тряслись.
Вечером, когда Славик уснул, а Костя смотрел футбол, Ира... Конец первой части.