25 мая 2018 года в 18:30 по московскому времени в зале Третьяковской галереи раздался звук бьющегося стекла. 37-летний безработный Игорь Подпорин схватил металлическую стойку ограждения и несколько раз с силой ударил ею по застекленному полотну.
Стекло, которое поставили ещё после первого нападения в 1913 году, не выдержало. Картина «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года» — одно из главных сокровищ русской живописи — была разорвана в нескольких местах. В тот вечер казалось, что шедевр может быть утрачен навсегда.
Картина, которую не хотели показывать.
Эта история начинается задолго до 2018 года — и даже задолго до 1913-го. Илья Репин завершил работу над полотном в 1885 году. По преданию, несколько его близких друзей, первыми увидевших картину, буквально остолбенели от увиденного — такова была сила изображённой сцены. Весной 1885 года полотно появилось на 13-й выставке Товарищества передвижников и немедленно вызвало государственный скандал. Обер-прокурор Константин Победоносцев, увидев работу, счёл её кощунством и донёс своё мнение до Александра III. Тот лично посетил выставку — и вскоре последовал высочайший запрет на экспонирование.
Впрочем, уже в июле 1885 года цензурный запрет был снят. Картину приобрёл для своей коллекции Павел Третьяков — человек, который умел смотреть на искусство без страха. Полотно заняло своё место в галерее, но спокойной жизни ему так и не суждено было быть.
Первое нападение. 1913 год.
6 января 1913 года в залах Третьяковской галереи душевнобольной 29-летний иконописец Абрам Балашов, перескочив через заграждение, с криком «Довольно смертей! Довольно крови!» бросился на картину с ножом. Прежде чем служитель успел его обезоружить, холст был разрезан в трёх местах — удары пришлись на лица главных персонажей.
Восстановление поручили реставратору Дмитрию Богословскому, который когда-то сам учился у Репина. Холст сняли с подрамника, растянули на большой доске, подвели под разорванные места новое полотно. Восстанавливать утраченные детали живописи пригласили самого Илью Ефимовича — и он пришёл. Реставрация заняла меньше месяца.
После этого инцидента для картины заказали специальное защитное стекло на заводе Нечаева-Мальцова. Она Картина всегда вызывала особенную заботу — и особые эмоции.
Но полотно так и не выздоровело по-настоящему. В 1920-е годы Третьяковская галерея временно утратила возможность поддерживать в залах необходимый климат. Именно тогда красочный слой начал постепенно расслаиваться, и с каждым десятилетием ситуация ухудшалась. Реставраторы в профессиональном кругу стали называть это полотно «хронически больным произведением». Картина перестала выезжать на выставки. За всё XX столетие она покинула Москву лишь однажды — во время эвакуации 1941 года. Специалисты поддерживали её как могли, не давая окончательно угаснуть.
Второе нападение. 2018 год.
И вот — май 2018-го. Удар металлической стойкой. Три сквозных разрыва холста. Повреждения оказались столь серьёзными, что стало очевидно: «скорой помощью» здесь не обойтись. Нужна была полноценная, масштабная реставрация — такая, которая залечит новые раны, и разберётся наконец с хроническими болезнями, накопившимися за полтора века.
Реставраторы Государственной Третьяковской галереи составили чёткий план работ. Сначала предстояло «вылечить» разрывы: края каждого прорыва состыковывали и склеивали специальной тепловой иглой с применением полимерных материалов. Затем — масштабная очистка. Как показали исследования, слои лака и клея, накопившиеся за время реставраций XX века, были толще оригинального красочного слоя. Реставраторам пришлось удалить буквально всё, что было привнесено в полотно на протяжении ста лет. С помощью пескоструйного аппарата убрали нарастания с оборотной стороны холста — он стал более эластичным, живым.
Картина огромна — 199,5 × 254 сантиметров. Работать с таким форматом в горизонтальном положении крайне неудобно: реставратор физически не может дотянуться до центра полотна, не рискуя повредить уже обработанные участки. В вертикальном положении — тоже свои сложности: нужен точный, плавный контроль за перемещением огромного холста. Стандартных решений не существовало. Тогда к работе подключились инженеры нашей компании.
Как рождается то, чего не существует.
Мы занимаемся созданием нестандартного технологического, нестандартного оборудования для музеев и реставрационных мастерских. Но этот проект был особенным с первого совещания.
Инженеры нашей компании и реставраторы Государственной Третьяковской галереи садились за один стол и разбирали задачу по деталям. Каким должно быть оборудование, чтобы реставратор мог работать с любой точкой огромного полотна? Как обеспечить абсолютно плавное движение, исключающее вибрацию и резкие толчки — ведь малейшее сотрясение могло нанести непоправимый вред ослабленному холсту? Как сочетать горизонтальный и вертикальный режимы работы в одной конструкции?
Так родилась концепция стола-мольберта — уникального трансформера, не имеющего аналогов в мире.
Конструкция, рождённая из необходимости
Стол-мольберт — это рабочий стол реставратора, который трансформируется в мольберт при помощи системы управления. Звучит просто, но за этим скрыта сложнейшие механизмы.
Конструкция состоит из опорной платформы с откидными лапами для повышенной устойчивости при боковых перемещениях, столешницы с электромеханическим оборудованием для движения по двум координатам и системы подъёма из горизонтального положения в вертикальное.
Столешница перемещается влево и вправо на расстояние до 750 миллиметров — это позволяет реставратору, стоя на одном месте, получить доступ к любой части картины. Скорость приводов не превышает 100 миллиметров в секунду: движение медленное, плавное, без малейших рывков. Конструкция рассчитана на нагрузку до 200 килограммов, а максимальный формат полотна, с которым может работать стол, — до 2500 × 3000 миллиметров. Общие габариты самого стола — 4338 × 3300 миллиметров.
Отдельного рассказа заслуживает дополнительная передвижная платформа-лежак. Когда стол находится в горизонтальном положении, реставратор физически не может дотянуться до центра такого огромного полотна. Решение оказалось изящным: рядом со столом установили выдвижную платформу с рабочим местом, на которое можно лечь, и тогда специалист буквально «парит» над картиной, работая в любой её точке. Именно так это описывают сами реставраторы: «Реставратор может буквально парить над столом».
Безопасность системы обеспечена на всех уровнях. Стол-мольберт оснащён светодиодными индикаторами питания и работы электромоторов, тумблером аварийного отключения. При каждом изменении положения столешницы срабатывает световая и звуковая сигнализация — никто из находящихся рядом не может не заметить, что конструкция пришла в движение.
Презентация: «Революция в реставрационной мастерской»
20 мая 2019 года стол-мольберт был официально представлен в Государственной Третьяковской галерее. Журналисты Первого канала назвали нашу разработку «революцией в реставрационной мастерской» и особо подчеркнули: «такого нет ни в одном музее мира». Телеканалы «Россия 1», «Россия 24» и НТВ показали репортажи о том, как инженеры и реставраторы вместе создали нечто принципиально новое для мировой музейной практики.
Финал, которого ждали шесть лет.
Реставрация картины завершилась в 2022 году. Ещё два года потребовалось на разработку специальной антивандальной капсулы с оптимальными климатическими условиями, прочным стеклом с антибликовым покрытием и усиленной системой охраны. В декабре 2024 года, спустя шесть лет после второго нападения вандала, «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года» вернулся в постоянную экспозицию Третьяковской галереи.
История этой картины — это история о том, что шедевры не умирают сами по себе. За каждым спасённым произведением стоят десятки людей: реставраторы, хранители, учёные, инженеры.
Если перед вашим музеем, реставрационной мастерской или хранилищем стоит нестандартная задача — напишите нам, мы найдём индивидуальное решение.