Двенадцать тысяч рублей — ровно столько стоил мой новый ноутбук, если считать в месяцах моей жизни, отложенных на него. Точнее, столько стоила моя уверенность, что проект детской модульной мебели «Растишка» защищён паролем. Оказалось, пароль «12345» — это не защита, а приглашение.
Я сидела на кухне, об облезлый край стола терся локоть. В мониторе светилась страница местного портала «Бизнес-Вологда». На фотографии улыбалась Оксана. Моя золовка. Сестра Артема. Та самая, которая три месяца назад «забегала на чаёк» и «ой, Ника, дай я на твоём компе почту проверю, мой телефон сдох».
Под фото заголовок: «Молодой дизайнер Оксана Стрельцова получила грант в 600 тысяч рублей на производство инновационной детской мебели».
На заднем плане, за спиной сияющей Оксаны, стоял рендер. Мой рендер. Тот самый, где я три ночи выверяла радиус скругления углов, чтобы ни один двухлетка не набил шишку. Моя специфическая текстура «белёный дуб с проседью», которую я сама создавала в редакторе.
— Ник, ты чего в темноте сидишь? — Артем вошёл, щёлкнул выключателем. — Опять свои палки-рисовалки разглядываешь?
Я повернула экран.
— Смотри.
Артем щурился, вглядываясь в пиксели. До него доходило долго. Он вообще у меня парень небыстрый, основательный. Работает на мебельном комбинате в цеху распиловки, знает, как пахнет свежая ЛДСП, но в «высоких материях» проектирования плавает.
— Оксик? — он хмыкнул. — Ого. Шестьсот штук? Вот молодец девка, дожала всё-таки. А ты говорила — бездельница.
— Тёма, это мои чертежи.
Он замер. Рука, тянувшаяся к чайнику, повисла в воздухе.
— В смысле — твои? Она же говорит — сама придумала. Всю осень в гараже с фанерой возилась.
— Она возилась с моей флешкой, пока я в ванной была, — голос мой звучал странно, будто не из горла, а из подвала. — Посмотри на крепления. Это моя авторская система скрытых пазов. Никто в Вологде так не делает, Тём. Это дорого и сложно в производстве, я её полгода считала.
Артем сел на табурет. Он не обнял меня. Не сказал: «Мы её засудим». Он начал ковырять заусенец на большом пальце.
— Ну... может, идеи витают в воздухе? Вы же обе мебелью занимаетесь. Ты — конструктор, она... ну, тоже что-то там рисует.
— Она рисует губы в зеркале, Тём. А это — инженерный проект с деталировкой.
Я встала, подошла к шкафу, вытащила тяжёлый, холодный электронный угломер. Мой талисман. Я его купила на первую премию. Он всегда лежал в кожаном чехле, точный до сотой доли градуса. Сейчас мне хотелось его швырнуть в стену, но я просто сжала его в руке так, что грани впились в ладонь.
— Я ей позвоню, — сказала я.
— Не надо, Ник. Давай завтра. Мама расстроится. У Оксанки же долгов куча, она этот грант как спасение ждала. Ну, взяла она твою идею за основу, тебе жалко? Ты ещё нарисуешь, ты же умная.
Я посмотрела на мужа. Впервые за четыре года брака я увидела не «надёжное плечо», а человека, который готов скормить меня своей сестре, лишь бы дома не было скандала.
Я не стала звонить завтра. Я набрала номер сразу.
— Окси, привет. Поздравляю с грантом.
На том конце зашуршало. Голос Оксаны — высокий, всегда немного восторженный, как у аниматора на детском празднике.
— Ой, Никуля! Ты уже видела? Спасибо, дорогая! Я так счастлива! Это такой шанс, ты не представляешь!
— Представляю. Я представляю даже, как выглядит папка «Проекты_2025» на моей флешке, которую ты скопировала в октябре.
Тишина. Такая длинная, что я услышала, как на лестничной клетке хлопнула дверь соседа.
— Ты о чём? — голос Оксаны мгновенно стал плоским. — Я сама это всё... вдохновилась в интернете. Мало ли похожих кроваток?
— В интернете нет чертежей под станок ЧПУ «Biesse», который стоит у нас на фабрике. А в твоём грантовом обосновании — именно они. С моими допусками. И даже с моей ошибкой в спецификации фурнитуры — я там случайно написала «петля 350» вместо «35», когда засыпала. Ты даже это не исправила, Окс.
— Послушай, — Оксана перешла на шипение. — Ты в своей конторе сидишь на зарплате, тебе эти картинки ничего не стоят. А мне жить надо. У меня кредиты. И вообще, ты за Артемом как за каменной стеной, а я одна! Не смей мне портить праздник, поняла? Никто тебе не поверит. У тебя даже документов нет, что это твоё.
Она бросила трубку.
Артем стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку.
— Довольна? — спросил он. — Испортила вечер. Она же плакать будет сейчас.
— Плакать буду я, Тём. Когда заказчик, которому я этот проект обещала, увидит его в чужих руках. Это моя репутация.
— Да какая репутация в нашей дыре... — он махнул рукой и ушёл в комнату.
Я осталась на кухне. Угломер на столе поблескивал сталью. Я знала, что делать. Точнее, я не знала, как работают суды по авторскому праву, но я знала одно: в моих файлах, в самой глубине программного кода, была метка. Я всегда вставляла в невидимый слой чертежа маленькую деталь — логотип в виде крошечного стрекозиного крыла. Его не видно при печати, его не видит обычный просмотрщик. Только если открыть файл в профессиональной среде и знать, куда смотреть.
В ту ночь я не спала. Я искала юриста. Не того, который берет 50 тысяч за консультацию, а того, кто готов работать на результат. В Вологде таких по пальцам.
— Восемнадцать тысяч за исковое и пошлину, — сказал мне по телефону утром некий Степан. — И Вероника Алексеевна, приготовьтесь. Родственники — это самое болото. Будут давить на жалость.
Они начали в тот же день.
— Верочка, деточка, ну как же так? — свекровь, Антонина Михайловна, возникла на пороге в обед. — Оксаночка вся в слезах. Говорит, ты её в тюрьму хочешь посадить из-за бумажек.
Я стояла в прихожей, не снимая ботинок. Только что вернулась от юриста.
— Не в тюрьму, Антонина Михайловна. Я просто хочу компенсацию за использование моей работы. И чтобы она признала авторство.
— Да какое авторство! — свекровь зашла на кухню, по-хозяйски отодвинула мой угломер. — Семья — это когда всё общее. Тёма же тебе деньги в дом несёт? А Оксанка — его родная кровь. Ты что, из-за этих картинок мужа потерять хочешь? Он же смурной ходит, на мать не смотрит.
— А на меня он смотрит? — я почувствовала, как пальцы начинают дрожать. — Он спросил, как я себя чувствую? Нет. Он боится, что вы на него кричать будете.
— Будем! — отрезала свекровь. — Если в суд подашь — забудь дорогу в этот дом. И Артем уйдет, я тебе обещаю. Не потерпит он, чтобы сестру родную по судам таскали из-за жадности.
Она ушла, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла в старом серванте.
Вечером Артем не пришёл домой. Прислал смс: «У мамы побуду. Подумай, что тебе дороже — амбиции твои или мы».
Я сидела одна. В тишине. На столе лежала распечатка извещения — я всё-таки успела отправить досудебную претензию. Шестьсот тысяч гранта — это были бюджетные деньги. Если бы вскрылся плагиат, Оксане пришлось бы вернуть их немедленно. Но я требовала больше. Я требовала один миллион двести тысяч. Двукратный размер. Это закон.
Через три дня меня вызвали в комитет по поддержке предпринимательства. Оказывается, Оксана прибежала туда жаловаться на «шантаж со стороны родственницы».
За длинным столом сидели трое. Двое мужчин в серых костюмах и женщина с высокой причёской. Оксана сидела сбоку, вид у неё был героический — глаза заплаканы, в руках платочек.
— Вероника Алексеевна, — начала женщина. — Нам поступил сигнал. Вы утверждаете, что проект «Растишка» принадлежит вам? Но у Оксаны Юрьевны есть все файлы, она подала их на конкурс три месяца назад.
— Я могу доказать авторство, — я положила на стол свой ноутбук. — Оксана Юрьевна, покажите ваши исходники.
Оксана вскинулась:
— Я... я их на флешке приносила! А флешку я потеряла. У меня только те файлы, что в комитете.
— Понятно, — я открыла программу. — А теперь смотрите сюда.
Я вывела на большой экран чертеж боковины кроватки. В масштабе один к одному.
— В узле крепления номер четыре есть технологическое отверстие диаметром три миллиметра. Оно там не нужно для сборки. Его нет в инструкции.
— И что? — хмыкнул один из мужчин. — Дизайнерский изыск.
— Нет. Это — моя подпись. Если наложить этот узел на мой старый проект 2022 года, вы увидите, что отверстия совпадают до микрона. Но самое главное не это. Оксана, ты ведь удалила «мусорные» слои перед подачей?
Оксана молчала, комкая платок.
— Она удалила всё, что видела, — продолжила я. — Но она не знала про слой «Service_Hidden». В нём зашифрованы мои паспортные данные и дата создания файла — октябрь 2023 года. То есть за год до того, как Оксана «вдохновилась».
Я нажала пару клавиш. На экране, прямо поверх красивого рендера, проступили красные цифры: мой ИНН и серия паспорта.
В кабинете стало очень тихо. Слышно было только, как гудит кондиционер. Оксана побледнела. Не той благородной бледностью из романов, а какой-то землистой, некрасивой.
— Это... это провокация! — выкрикнула она, вскакивая. — Она мне этот файл сама дала! Подарила! По дружбе!
— У вас есть договор дарения? — спросил мужчина в костюме. — Или лицензионное соглашение?
— Мы же семья! — закричала Оксана. — Артем, скажи ей!
Но Артема здесь не было. Он сидел у мамы и ждал, когда я «одумаюсь».
Суд длился четыре месяца. Артем за это время забирал вещи трижды. Уходил, приходил, молчал, смотрел на меня как на врага народа.
— Ты её уничтожила, — сказал он в один из вечеров, когда пришёл за зимней курткой. — Грант у неё отозвали. Штраф выписали. Теперь ещё твой иск. Миллион двести! Откуда у неё такие деньги? Ей квартиру родительскую продавать?
— Ей нужно было просто извиниться в самом начале, Тём. И указать моё имя.
— Имя... — он зло усмехнулся. — Да кому нужно твоё имя, кроме тебя самой? Ты из-за гордости своей жизнь нам всем сломала. Мать на таблетках. Оксана в долгах как в шелках. Довольна?
— Я работаю по десять часов в сутки, Артем. Я не «бумажки» рисую, я создаю вещи. И я не позволю их воровать. Даже твоей сестре.
— Ну и живи со своими вещами.
Он ушёл окончательно. В прихожей осталось пустое место от его кроссовок.
На последнее заседание Оксана не пришла. Был только её адвокат — потрёпанный мужчина, который больше смотрел в телефон, чем в материалы дела. Видимо, Оксана ему задолжала.
Мой юрист Степан был краток. Он просто выложил на стол результаты независимой экспертизы и логи доступа к моему облаку, где было видно, что вход осуществлялся с IP-адреса, зарегистрированного на Оксану Стрельцову.
Судья, женщина с усталыми глазами, зачитывала решение быстро.
— ...взыскать с ответчика в пользу истицы компенсацию в размере одного миллиона двухсот тысяч рублей, расходы на экспертизу и государственную пошлину...
Я вышла из здания суда. В Вологде шёл мокрый снег. Конец марта, а весной и не пахнет. В сумке зазвонил телефон. Свекровь.
— Стерва, — коротко сказала она в трубку. — Чтобы ты этими деньгами подавилась. Оксанка на банкротство подаёт. Квартиру приставы опишут. Ты этого хотела?
Я не стала отвечать. Просто нажала «отбой» и заблокировала номер.
Дома было тихо. Так тихо, что я слышала тиканье настенных часов, на которые раньше не обращала внимания. На кухонном столе лежал мой электронный угломер. Я взяла его, провела пальцем по холодному металлу. На экране высветилось «0.00».
Идеальная точность.
Я открыла ноутбук. Завтра нужно было сдавать проект для нового заказчика из Питера. Работы было много.
На карте пискнуло уведомление — пришёл остаток аванса за прошлый месяц. Пятнадцать тысяч. Миллиона я, скорее всего, никогда не увижу — у Оксаны взять нечего, а процедура банкротства растянется на годы.
Я подошла к окну. Во дворе стояла машина Артема. Он сидел внутри, не выходил. Видимо, приехал за какими-то остатками мелочей. Или просто смотрел на наши окна.
Я задернула штору.
Чайник на плите закипел, выстрелив струйкой пара.
Подпишитесь чтобы не пропустить следующую историю.
