Анатомия призрака: покадровая разборка фоторобота от Генпрокуратуры
«Фоторобот составлен», — рапортует Генеральная прокуратура. И мы, как послушные зрители ведомственного киножурнала «Фитиль», вглядываемся в черты. Но чем дольше смотришь, тем сильнее хочется протереть очки. Потому что этот фоторобот — он не про преступника. Он про методологическую ловушку, в которую нас заманивают, предлагая считать среднюю температуру по палате, где лежат и отравившиеся борщом, и объевшиеся черной икрой. Разберем портрет по косточкам. Без гнева, но с пристрастием.
Характеристика №1: Пол — Мужчина (78,3%)
Ну, слава богу, не женщина. Казалось бы, торжество феминизма на коррупционной ниве откладывается. Но позвольте, а куда подевались оставшиеся 21,7% дам? А они, согласно отчету, скромно стоят в сторонке, чаще всего в роли посредников.
То есть картина вырисовывается почти семейная: муж берет (или дает), а жена носит. Криминальный матриархат на побегушках. Статистика с удовольствием фиксирует половой признак, но стыдливо умалчивает о главном: среди тех 78,3% «мужчин» каков процент тех, кто наделен властными полномочиями, и каков процент тех, кто просто заливал бензин в «Ладу» инспектора? Пол — это последнее, что имеет значение, когда речь идет о доступе к бюджетному пирогу.
Характеристика №2: Возраст — от 30 до 49 лет (60,8%)
Вот она, сладкая косточка для социолога. Это возраст максимальной социальной активности и ответственности. Ипотека, дети-школьники, кредит на машину. Человек в этом возрасте либо уже дорвался до «кормушки» в виде должности, либо отчаянно пытается пробиться сквозь административные барьеры.
Прокуратура подает это так: «Смотрите, это зрелые, сознательные люди». Но давайте перевернем оптику. А не говорит ли эта цифра о том, что коррупция в России — это игра взрослых, состоявшихся мужчин, а не ошибки юности? Что именно в этом возрасте система вынуждает человека выбирать: либо ты участвуешь в этом бесконечном «решении вопросов», либо твоя карьера и благополучие семьи накрываются медным тазом. Возраст 30-49 лет — это не «портрет коррупционера», это портрет эпохи пика взаимодействия гражданина с несовершенным государством.
Характеристика №3: Образование — Высшее (54,6%, а среди получателей взяток — 87%)
Стоп-кадр. Зум. Увеличение.
Вот она, та самая деталь, которая отличает «их» от «нас». Как только мы вычленяем из общей кучи взяткополучателей (тех самых чиновников и бюджетников), уровень образования взлетает до неприличных 87%.
Средний показатель в 54,6% — это статистическая вода. Это все равно что сказать: «Среди пассажиров самолета и стюардесс, и пилотов, есть люди с высшим образованием». Так мы никогда не узнаем, кто сидит за штурвалом. Высшее образование у взяткодателя (например, предпринимателя) — это признак его профессиональной состоятельности. Высшее образование у взяткополучателя — это признак его должностного положения. Прокуратура, смешивая их в один блендер, получает коктейль, который можно пить на любом совещании: не придерешься, и горло не жжет правдой.
Характеристика №4: Семейное положение — Женат, есть дети
Ну конечно. Мы что, звери какие? Мы добропорядочные граждане.
Эта характеристика — чистой воды манипуляция эмоциональным восприятием. Она призвана снять с повестки вопрос о классовой принадлежности. Ведь бандит из 90-х в представлении обывателя — холост и пьет водку из горла. А тут — муж, отец, «крепкий хозяйственник».
На самом деле, «наличие семьи и детей» в возрасте 30-49 лет — это статистическая норма, а не криминологический признак. Вставлять это в фоторобот — все равно что писать «имеет две ноги и носит одежду». Это говорит только об одном: коррупция в России давно стала семейным бизнесом и способом социального выживания, а не уделом маргиналов. Жена и дети — это мотиватор, а не смягчающее обстоятельство.
Характеристика №5: Занятость — Наемный работник (49,8%). Преступление по месту жительства
А вот тут мы подходим к кульминации методологического стриптиза. Помните диалог?
— Вы кто по социальному положению?
— Я — наемный работник.
— А где работаете?
— В Администрации Президента...
Генпрокуратура использует классификатор, где «наемный работник» — это любой, кто получает зарплату по трудовому договору. Следовательно, сюда входят:
- Сантехник ЖЭКа (которому сунули 500 рублей «для ускорения»).
- Ректор университета (которому занесли в кабинет портфель).
- Судья (выносящий приговор за определенную благодарность).
Валовая цифра в 49,8% создает ложное ощущение, что коррупция — это удел простых людей, которые мутят что-то в своих квартирах («по месту жительства»). Это гениальный ход. Он переводит стрелки с «вертикали власти» на «горизонталь быта». Мол, смотрите, граждане, вы сами друг другу взятки суете на кухнях, а мы тут при чем? Мы только фиксируем.
А то, что 87% взяткополучателей имеют высшее образование и явно получают зарплату не за станком, а за столом с гербом — это уже детали, которые тонут в общем хоре «наемных работников».
Характеристика №6: Отсутствие судимости (97,6%) и высокие моральные принципы
Это не характеристика. Это диагноз государства.
Фоторобот с удивлением сообщает нам: «Преступник ценит совесть, но не закон». Как это понимать? Человек искренне считает, что он не ворует, а «решает вопрос». Он не преступает закон, он игнорирует его существование, потому что закон в его картине мира заменен набором неформальных практик.
Отсутствие судимости — это главное доказательство неэффективности системы наказания и тотальной латентности. Это говорит о том, что до 30-49 лет эти люди успешно (или с помощью тех же взяток) избегали уголовной ответственности. Это портрет не преступника-рецидивиста, а человека, впервые попавшегося на глаза правоохранительной системе. И этот человек часто — сама правоохранительная система или ее ближайший сослуживец.
Синтез: Что мы увидели на самом деле?
Мы разобрали портрет по винтикам и обнаружили, что это голограмма. В зависимости от того, под каким углом на нее смотреть, видишь либо уставшего врача, берущего «благодарность», либо лощеного чиновника, берущего «откат».
Прокуратура с задачей справилась блестяще. Она создала портрет, который не опасен для системы. Это не лицо конкретного ведомства, не портрет «своих». Это усредненное лицо «другого», в которое каждый может вглядеться и найти черты соседа.
Но мы-то с вами теперь знаем, что за этими гладкими процентами скрывается та самая рязановская правда. «Кончил... Что значит кончил?». Что значит «наемный работник»? Это значит, что если вывернуть методологию наизнанку и посмотреть не на «кто украл», а на «у кого украли больше всего», фоторобот резко изменится. С него исчезнут черты простого работяги и проступят совсем другие, куда более сытые и довольные лица. Но этот фоторобот нам, увы, не покажут. Не по чину.