— На позиции, — доложили Важенину.
Он спрятал рацию в нагрудный карман и огляделся. В темноте здание театра “Диорама” сияло, как новогодняя елка. Толпа валила в обе распахнутые настежь двери, скапливаясь в предбаннике, из которого, минуя дверь с двумя старушками-капельдинерами в накрахмаленных белых блузках и бархатных жилетках в пару к строгим прямым юбкам, попадала в вестибюль, а после — в украшенный по случаю премьеры холл.
Сотрудники милиции, одетые в штатское, уже разгуливали там, смешавшись с толпой.
К Важенину подошла дама в элегантном темно-зеленом бархатном платье. Перехваченное в талии широким поясом, оно мягко облегало бедра и спускалось почти до самого пола. В глубоком декольте поблескивал кулон красивой формы. Может, и бижутерия, но выглядел он замечательно. В дополнение к кулону в ушах дамы покачивались похожие по форме крупные серьги, а волосы роскошного медного оттенка были убраны в изящную прическу.
Валерий окинул незнакомку поверхностным взглядом, ожидая, что она пройдет мимо, но женщина замерла в шаге от него, широко улыбаясь. Он смутился. И чего пялится? Одет он простенько, видно, что не миллионер — зачем понадобился этой надушенной искательнице богатых папиков? Важенин сердито отвернулся и вдруг услышал:
— Ничего себе, майор, да ты хам! Хоть бы комплимент красивой женщине сделал!
Он в изумлении уставился на нее:
— Галя?!
Это действительно была Сенцова, но преобразившаяся до неузнаваемости, благодаря косметике и наряду.
— Я же все-таки в театр пришла, вот и решила приодеться.
— Извини, не узнал, правда… Выглядишь… э-э-э… шикарно!
Галина чуть порозовела от комплимента, но мгновенно посерьезнела и перешла к делу.
— Левашов здесь?
— Пока не видно.
— Где парни?
— Передали, что на позиции.
— Савинов?
— Все еще у Олеси Уваровой.
— Почему?! — Галина гневно сверкнула глазами. — Он еще днем должен был с ней закончить!
— Не знаю, может, ее дома не было. Андрюха только час назад отзвонился дежурному, что у нее сидит.
— Ох, майор, как бы беды не вышло… — процедила Сенцова и отошла от него.
Важенин проводил ее мрачным взглядом. Мучившие его со вчерашнего дня дурные предчувствия усилились.
***
Днем раньше обсуждали вердикт психиатра, и впервые за все время Галина Сенцова была смущена.
— Я не стану дословно передавать то, что мне сказал Лукошкин, — твердо заявила она.
Лукошкиным звали того самого психиатра, который наконец-то вернулся с конференции и заново проанализировал все полученные по делу Левашова данные. Ушло у него на это два дня, и, как ни поторапливала Сенцова, как ни держал кулачки верящий в удачу Андрей Савинов, эксперт высказал свое авторитетное мнение только накануне дня премьеры. И цитировать его по соображениям цензуры было нежелательно.
— А что такое? — наивно полюбопытствовал Савинов.
— Лукошкин изволил предположить, что мы над ним издеваемся и желаем выставить посмешищем, — сказала Сенцова. — Он даже решил, что меня подослали к нему коллеги, давно ищущие повод поднять на смех его криминологические изыскания. Ну не верит научное сообщество в методику составления профиля преступников.
— Галя, черт с ними, с его комплексами, — вступил Важенин. — Что по делу?
— А по делу… — Сенцова поджала губы, собираясь с мыслями. — Значит, я предоставила Лукошкину всю последнюю информацию: очередной знак, профессию предполагаемой жертвы, описание внешности — короче, все, что у нас есть по Майер.
— И? — Андрей нетерпеливо подпрыгивал на месте.
— И эксперт заявил, что все укладывается в рамки его расчетов и предположений. Подробности биографии Левашова, по мнению Лукошкина, великолепно подтверждают правильность рассуждений: и личность матери, и ее гибель, и даже то, что сам Левашов ее убил. Происшествие со старшим братом могло стать спусковым крючком, вот только…
— Что? — Важенин почувствовал, что сейчас и начнется самое интересное.
Следователь оторвалась от своих записей, подняла глаза на оперативников:
— Он очень удивился, когда я вскользь упомянула, что убийство Клавдии Левашовой произошло спустя год. Я ведь не перепутала? Она погибла не сразу после того, как Егор Левашов получил травму?
— Все верно, через год, — медленно подтвердил Важенин. — Ну, допустим, это можно объяснить тем, что Станислав не сразу пришел к мысли о мести. Или готовился, искал способ, подогревал себя…
— И тем не менее Лукошкина это озадачило, — сказала Галина. — Он утверждает, что скорость, с которой преступник переходит к делу после встречи с потенциальной жертвой, не меняется. В случае Панасюк и Зотовой он убивал их примерно через месяц после первой встречи. Надо полагать, что с Репиной поступил так же. Но почему тогда инициация с матерью произошла так поздно? А потом я спросила про расщепление, Валера, и психиатр взбеленился.
— Что, такого не может быть?
— Не в этом случае.
— Но ты рассказала о ситуации с Ветой? Что они знакомы, но Левашов не узнал ее и шлет цветы одновременно от себя и от “того парня”?
— Рассказала, — вздохнула Сенцова. — Тут он и разорался. Не может, говорит, быть такого, вы, мол, в кучу дела валите, ничего толком разгрести не можете, тащите мне мух с котлетами вместе, а потом возмущаетесь, что профилирование не работает. Так шумел — я в жизни не чувствовала себя большей дурой.
— Что он имел в виду насчет мух и котлет? — спросил Андрей.
Важенин почесал макушку.
— То, что мы домик из деталей от разных конструкторов строим.
— И что здесь лишнее? — развела руками Галина.
— А Лукошкин твой что исключил?
— Я же сказала: раздвоение личности! Он уточнил, что даже если бы такое случилось, допустим, от шока после убийства матери, то в дальнейшем агрессивная личность не выжидала бы столько времени. А у нас подготовка, цветочки, выслеживание, явный контроль поведения, сокрытие улик…
— Так, — Важенин нахмурился, — Вета утверждает, что письмо от Левашова, подписанное им, получила с цветами только один раз. В дальнейшем в букеты вкладывались уже только карточки со странным знаком, который не казался ей подозрительным, пока муж не прибежал с рассказами о маньяке…
— А могло так быть… — тихо, словно боясь собственного предположения, проговорил Андрей, — что они там в театре тупо перепутали? Мог Левашов другой актрисе цветы прислать, а их по привычке потащили Вете как главной звезде?
— Но ведь психиатр и это отмел, — вспомнил Важенин.
— Что именно? — в один голос спросили Сенцова и Савинов.
— То, что преступник ведет нормальную половую жизнь. Невозможно. У него один из пунктиков — целомудрие.
— Так он на сестре отрывался, — напомнил Андрей. — Помнишь, нам говорили, что он ей вздохнуть не давал? Отгонял парней, чуть ли не бил девчонку, если видел с кем-то. — Верно, — кивнула Галина. — На этот счет Лукошкин уже менее категоричен. Сказал, что преступник вполне мог проецировать нравоучения матери на сестру, а сам при этом очень даже лихо кобелировать.
Андрей еле сдержался, чтобы не прыснуть со смеху, Важенин закусил губу и сумел справиться с собой.
Сенцова прошлась по кабинету пару раз туда и обратно, остановилась и беспомощно хлопнула себя ладонями по бедрам.
— Мужики… У нас завтра премьера. Левашов будет там. Все названные психиатром условия соблюдены: затюканный матерью пацан, который в итоге убил ее, а потом внезапно съехал с катушек и прикончил еще трех женщин. Лично я скорее поверю в то, что первый букет предназначался не Майер, чем в то, что Левашов здесь ни при чем. Помним показания актрисы, да? Это он, это должен быть он! И у нас нет времени на сомнения и проверки. Завтра вечером он, возможно, попытается ее убить.
— Но у него нет причины умирать самому! — Валерий подошел к Галине. Теперь они стояли друг против друга, и Важенин глядел ей прямо в глаза.
— Кроме той, что назвал Лукошкин, — в тон ему ответила Сенцова. — Желание остановиться. Пытался же после Репиной. Именно поэтому не было жертв целый год — он не хотел убивать снова. А на Панасюк сорвался и понял, что не сможет прекратить сам.
Валерий молчал, Галина тоже. Андрей переводил взгляд с одного на другого, напряженно морща лоб. Наконец он сказал:
— Понимаю, что я тут самый младший и по званию, и по уму, но предложу вариант: приготовимся брать Левашова, а я с утра сгоняю к его сестре и задам уточняющие вопросы. Может, узнаю то, что поможет скорректировать планы.
— А если ее дома не будет? Если уехала?
— Значит, дерну коллег нашего врача! — у Андрея загорелись глаза. — Я же правильно понимаю, что надо уточнить кое-какие детали о самом Левашове? А вдруг у него реально есть любовница в театре, и это для нее был букет?
— С одной спит, других убивает, — Галину передернуло. — Какая же дичь!
Важенин развел руками:
— У нас ничего толком нет, кроме свидетельства Веты и горстки фактов, которые прямо на Левашова никак не указывают. Галя, придется рискнуть.
***
Вопреки всем правилам и договоренностям, Александр прошел в гримерку Веты перед спектаклем. Он знал, что этого делать нельзя, потому что нарушит гармонию, собьет настрой, но ему было плевать: он боялся за нее.
Она сидела спиной к двери, закрыв глаза, и шевелила губами, повторяя слова роли. Скрип дверных петель, которые давно следовало бы смазать, заставил ее вздрогнуть.
— Это я, не пугайся, — тихо сказал Майер.
Как же она была красива в гриме и светлом облегающем платье! Лыков сволочь и старый развратник, но он умеет выгодно подать своих артистов — этого не отнимешь. Костюмеры, гримеры, звукорежиссер, хореограф, осветители, монтировщики декораций — вся команда работала на то, чтобы помочь актеру впечатлить зрителя, заворожить его, увлечь и влюбить в то зрелище, которое разворачивается на сцене.
— Ты великолепна.
— Уходи.
Александр поднял руки и чуть виновато улыбнулся:
— Все, все, исчезаю. Просто волнуюсь за тебя.
Она смотрела без улыбки, холодно, почти свирепо. Он действительно помешал ей, а она так суеверна! Верит, что собьется с текста там, где ее прервали во время репетиции.
Как хотелось обнять ее, увести подальше отсюда, спрятать…
— Уходи! — Вета почти прошипела.
Эмоции, которым не давали выхода, приберегая для сцены, грозили вырваться.
— Я тебя люблю, — прошептал он едва слышно и исчез.
Вета осталась одна. Снова закрыв глаза, она шумно дышала, пытаясь вернуть утраченное равновесие. Вспомнился ночной кошмар: убранная в черный бархат сцена и ослепительно белый гроб на ней. Во сне Вета почти приблизилась к гробу и вот-вот должна была увидеть, кто в нем лежит, но проснулась в последнюю секунду и, как ни напрягала память, не могла вспомнить, чье лицо мелькнуло в полутьме.
Страха не было, интуиция молчала. Молчало и тело. Значило ли это, что точку в ее судьбе сегодня все-таки поставят? Как хорошо, что ни Глеба, ни Ады на спектакле не будет.
***
Выбраться из больницы оказалось проще, чем Ада предполагала, тем более вечером. Пересменка, да еще кто-то принес тортик по случаю дня рождения, и весь персонал отделения набился в ординаторскую поздравлять доктора-именинника.
— Ты куда это? — удивленно спросила Аду женщина с соседней койки, видя, как девушка торопливо одевается.
— Покурить, — брякнула та первое, что пришло в голову.
Соседка вытаращила глаза, и пришлось врать, что на улице ждет сердечный друг, не успевший с визитом вовремя, а встретиться с ним Аде страсть как нужно, не то с ума сойдет от тоски по любимому.
Чувствуя спиной полный жгучего любопытства взгляд, девушка тенью заскользила прочь из палаты. Оказавшись на улице, поежилась: а похолодало изрядно за те дни, что она провалялась в больничке! Ну ничего, вечерняя свежесть взбодрит и заставит шевелиться. Ада нащупала в кармане ключи от квартиры Стаса и деньги, одолженные братом по доброте душевной. Доехать до места она сможет, а там хоть трава не расти. Если в запертой комнате Левашова отыщутся доказательства его преступлений, то следующим пунктом назначения для Ады станет милиция, и проклятый гад, испортивший жизнь Владу и попивший изрядно крови у нее самой, будет обезврежен.
***
— Где Савинов? — Галина снова подошла к Важенину.
Прозвенел третий звонок, капельдинеры, следящие за порядком в зале, готовились закрыть двери, отрезая всех, кто оставался в фойе, от сцены.
— Тишина, — Важенин кивнул на молчащую рацию. — Поди, едет уже.
Сенцова сжала кулаки, всем видом давая понять, что считает происходящее если не катастрофой, то ее предвестником.
— Галя, я уверен, до конца спектакля он точно вернется.
— Откуда мы знаем, что Левашов будет дожидаться конца? Возьмет и полезет на сцену посреди представления!
— Так в кулисах наши парни.
— А если он пальнет в нее? У него при себе вполне может оказаться пистолет.
Важенин с удивлением отметил, что всегда выдержанная и уверенная в себе Сенцова нервничает.
— Мы будем рядом, глаз с него не спустим, — успокаивающе сказал он. — Все будет хорошо.
Она посмотрела на Валерия, и ему на миг захотелось даже обнять ее, чтобы она перестала психовать.
— Я думала, ты останешься в фойе.
— Если бы Андрей успел к началу, то так и сделал бы, а теперь пусть он сам тут подежурит, когда явится. Ты сама-то в зал?
— Да. — Галина кивнула и добавила: — Страсть как хочется поглядеть, что такого делает эта Вета на сцене, что от нее публика без ума.
Она повернулась и поспешила к дверям, где недовольно сопела капельдинерша. Важенин шел следом, глядя на гибкую и довольно изящную фигуру Сенцовой, и думал: “Врешь, тебе плевать, почему от Веты прется зритель, но ты отдала бы многое, чтобы понять, что в ней нашел Сашка Майер!”
***
Андрей был зол и растерян одновременно. Все утро он караулил Олесю Уварову у дверей квартиры, надеясь по-быстрому собрать нужную информацию и передать ее Важенину. Однако Уваровой в квартире не было аж до полудня. О том, что Олеся с самого утра куда-то ушла, ему сообщила встреченная во дворе старушка, кормившая до ужаса толстую кошку. Савинов еще подумал, что бездомные животные живут получше милиционеров. А чем не жизнь? Гуляй себе по двору да успевай харчить то, что выносят сердобольные жильцы.
Капитан героически ждал Олесю под дверью квартиры, но через какое-то время почувствовал, что живот подводит от голода, и решил разжиться булкой или пирожком в окрестных ларьках. Доступных по цене точек общепита поблизости от места жительства Уваровых не оказалось, и Савинов довольно долго рыскал в округе, периодически позванивая в управление и справляясь, не требуется ли он на работе.
К часу дня Андрей вернулся во двор, но в квартире по-прежнему царила тишина. Прождав еще около часа и поколотившись в соседские двери, за которыми никто не представлял, где может болтаться неработающая супруга бизнесмена Уварова, Андрей решил найти телефон-автомат, чтобы связаться с Важениным и доложить о неудаче. Однако, начав спускаться, он наткнулся на самого Сергея Уварова.
Вернее, сначала Андрей, разумеется, не понял, кто перед ним, потому что прежде видел Сергея всего раз и уже не помнил его лица. Обернувшись, однако, он заметил, что неизвестный мужик входит как раз в нужную Андрею квартиру, причем не молча, а радостно окликая Олесю. И что интересно, та ему ответила!
Андрея взяла злость: вот ты, значит, какая, Олеся Константиновна! Сидишь в квартире и двери незваным гостям не отпираешь. А если сосед за помощью пришел?! Эгоистка!
Возмущался капитан Савинов еще долго, параллельно решая непростой вопрос: плюнуть и поехать в театр или все-таки выполнить задуманное и допросить Олесю, но в присутствии мужа? К счастью, судьба решила вопрос без участия Андрея: Сергей Уваров, одетый и заметно расстроенный, вскоре вышел из квартиры, спустился во двор, сел в свой большой предпринимательский автомобиль и был таков.
Савинов метнулся к квартире. Теперь он знал, что Олеся внутри, и сдаваться не собирался, однако хозяйка распахнула дверь едва ли не после первого звонка.
Возглас: “Забыл что-то, Сережа?” эхом зашнырял под сводами лестничной площадки, а Савинов уже демонстрировал удостоверение и настоятельно рекомендовал впустить его для важного разговора в интересах самой Олеси и ее супруга.
***
Спектакль, как и все, что ставилось в “Диораме”, не выдерживал высокой критики. Эти новые драматурги, не способные представить ничего стоящего, но столько о себе мнящие! Талантливые режиссеры иногда могут спасти их пошлые творения, умудряясь извлечь крупицы смысла, о которых и сам автор не подозревал, поскольку обронил их ненамеренно. Порой же и режиссеры оказываются бессильны, и тогда остается лишь отключить разум, но оставить слух и зрение хотя бы для того, чтоб усладить их гениальной игрой артистов.
Вета Майер… Восхитительная. Неповторимая. Одаренная сверх всякой меры. Такие опаснее всего, ибо им веришь, поклоняешься, боготворишь их, превозносишь и возносишься с ними вместе, а они тебя с этой высоты да оземь, со всей силы. И мечты вдребезги.
***
— Чего ты, Стас? — спросил Уваров. — Расслабься. Я, например, отсюда ничего особенного не вижу.
— Это потому что ты Олеську любишь. Для тебя других баб не существует.
— Ой, а ты прям влюбился у нас?
— Да не в этом дело. Тебе не понять.
— Молодые люди, хватит шушукаться, вы мешаете!
Уваров и Левашов изумленно поглядели на пожилую даму в сиреневых кудельках, сидевшую впереди них, и чуть не рассмеялись. “Молодые люди!” Ну да, для этого божьего одуванчика они почти юноши, вот только что же забыла очаровательная старушка в далеко не классическом театре Нестора Лыкова? Любопытно!
На сцене действие шло своим чередом, и Вета Майер в самом деле была прекрасна. А потом появилась Рита Потехина, и начался цирк. Нет-нет, Потехина играла неплохо, просто Сергей внезапно кое-что понял о бывшей невесте: никакая она не голубая героиня и зря потратила лучшие годы на попытки пробиться в этом амплуа. Маргарита — характерная актриса, комедийная, а это, говорят, редкость! Уваров решил, что при первой же возможности поделится с ней своими соображениями. Авось, еще не поздно, и у Ритки все наладится, как налаживается у них с Олесей.
***
Андрей не мог понять, что не так с этой женщиной. Вроде, милая, вежливая, только бледная очень и отвечает порой невпопад.
— Олеся Константиновна, вы хорошо себя чувствуете?
— Что? Да, да… Голова немного болит.
Замедленная какая-то.
— Так значит, Егора вы не видели с того самого дня, как оказались в интернате?
— Пожалуй, дольше. Он учился здесь, в городе. Приезжал на каникулы и в сессию, а потом перестал.
— Вы знаете, почему?
— Мама тяжело ранила его, ножом. Мне было лет восемь, я мало что помню, извините.
Молчание, неуверенная улыбка. Рука на подлокотнике кресла чуть сжалась, расслабилась. Определенно ей нездоровится.
— А где ваш муж?
— В театре. Я должна была идти с ним, но мигрень...
— В театре? А в каком, если не секрет?
— Кажется, “Диорама”. Его позвал мой брат Стас. Там премьера какая-то.
— Интересно!
И в самом деле, новость! С чего это Левашову приглашать зятя туда, где он собирается совершить убийство? Неужели все-таки ошиблись, и ничего он не планировал на сегодня?
— А почему вы брата называете Стасом? В вашем поселке его как Славика помнят.
— Его так все и звали в детстве. Но мне он потом велел переучиться.
Савинов вспомнил, что Вета Майер, она же Лиза Бородина, тоже называла бывшего любовника Стасом. Значит, в интернате он уже отрекся от “Славика”. В интернате… После смерти матери …
— Мама звала его так. Он не хотел ее вспоминать, — сказала вдруг Олеся.
— А вы ее помните?
— Смутно. Почему вы спрашиваете меня об этом?
— Я же объяснил: возобновили расследование. Убийца ведь так и не найден. Мы расспросим и Станислава, конечно, и с Егором хотелось бы поговорить.
— Но почему вы пришли ко мне? Вам лучше обращаться сразу к Стасу. Он-то с Егором видится.
***
Битый час Ада возилась с замком, но ничего не выходило. Конечно, если бы она не боялась что-то сломать или оставить заметные следы взлома, то действовала бы гораздо смелее. О том, что произойдет, если Левашов внезапно вернется, Ада старалась не думать.
***
Савинов почувствовал себя так, словно его огрели по голове.
— Станислав… видится с вашим братом Егором? Значит, Егор в городе? Или приезжает?
Олеся на секунду прикрыла глаза, по лицу пробежала легкая судорога. Плохо ей, по всему видать. Надо вытягивать информацию и сваливать — пусть ляжет. Андрей знал, что такое мигрени и как они могут мучить человека.
— Да нет же, никуда он не уехал. Егор живет здесь.
— А вы с ним не общаетесь?
— Нет. Я не видела его все эти годы, говорю же.
— Можно узнать, почему, Олеся Константиновна? Вы не хотите? Или Егор против?
— Стас.
— Стас?
Олеся шумно втянула носом воздух, побледнела еще сильнее. Все-таки ей очень больно. Ну договаривай же ты, и я уйду!
— Мой муж не знает всего. О приступах буйства у мамы, об убийстве… Стас требует скрывать от него. Это плохо… для репутации. Сергей ведет бизнес.
— Я понимаю, Олеся, понимаю. Последний вопрос. Предположите, где можно найти Егора? Он, видимо, не стал медиком, потому что мы прошерстили все клиники города и…
Андрей не договорил и поежился от ее взгляда. Огромные черные глаза на осунувшемся мертвенно-бледном лице казались бездонными.
— Да нет же, — голос у Олеси стал еще тише. — Егор работает вместе со Стасом… Городская больница. Обычная.
— Двойка?! — Андрей не мог поверить своим ушам.
Они же в первую очередь проверили все крупные госучреждения. Что за чертовщина?
— Ну да… Двое из двойки, — слабо улыбнулась Олеся. — Так Стас говорит. Но я никогда не хотела встречаться с Егором. Он для меня чужой. Я его не помню. И не хочу помнить. Тяжелое прошлое.
Савинов растерянно кивал.
— Олеся Константиновна, позвонить от вас можно?
— Конечно. Телефон в прихожей.
Она не встала проводить его, но он справился и сам: нашел телефон, передал дежурному срочное сообщение для майора Важенина, а после крикнул, что уходит.
— Захлопните дверь, — донеслось из гостиной.
Мгновение Андрей помедлил, потом спросил:
— Может, вам врача вызвать?
— Нет! — это прозвучало поспешно и нервно, словно как раз врача-то хозяйка желала видеть последним даже в таком болезненном состоянии.
Странная женщина. Впрочем, о чем тут говорить — у них вся семейка с причудами, и отказ от медицинской помощи далеко не самая ужасная.
***
Нестор Лыков любил смотреть спектакли своего театра из ложи. В этой привычке ему виделось что-то изысканное, утонченное, и распространялась она на все постановки, за исключением премьерных. Премьеры Нестор Ильич предпочитал наблюдать с галерки, откуда при помощи хорошего бинокля мог беззастенчиво разглядывать лица зрителей, отмечая их реакцию на те или иные реплики артистов, их движения или мизансцену в целом.
За сегодняшнюю премьеру Лыков волновался чрезвычайно. Во-первых, пьеса и в самом деле была спорной. Во-вторых, Маргарите Потехиной досталась острохарактерная роль, и режиссер до самого конца сомневался, потянет ли ее второсортная актриска. В-третьих, Нестора беспокоила Вета и непонятная история с маньяком, которого милиция решила ловить именно сегодня!
Конечно, Вета давно переросла “Диораму”. Ей нужны новые роли, роли по-настоящему драматические, даже трагические — о, Лыков прекрасно видел, что Вета истинная трагическая актриса! В ней был нужный нерв, тот самый надлом, который заставит публику трепетать и рыдать вместе с ней, но нельзя отрицать очевидное: Вета-то сыграет, зато не сыграют все остальные, и вся затея провалится. А моноспектакль делать не из чего. Материала нет. Не пишут сейчас таких вещей! Ставить классику? “Человеческий голос” Кокто? Вета изумительно сделала бы эту роль, да… Но что, если потом она уйдет? Увидит ее кто-нибудь из театральной элиты и заберет. Она еще молода и в прекрасной для актрисы форме — уведут, к гадалке не ходи. А если уйдет она, то загнется вся труппа. Театру настанет конец.
И поэтому о гениальности своей примадонны Нестор говорил одной Рите, зная, что эта гадюка уж точно не признает открыто превосходство соперницы. Вета же обречена была выслушивать только едкие уничижительные замечания и бесконечную критику. Лыков отлично понимал, что губит ее, но был жаден и не мог отпустить свою золотую рыбку.
Гром аплодисментов сотряс стены театра, возвращая Нестора от дум к реальности. Спектакль подошел к концу. Настало время выхода артистов к публике.
***
Водитель, остановленный на дороге, быстро домчал Андрея до больницы. И даже денег не взял, заявив, что “рад служить России”. Савинову стало неудобно — он не хотел пугать мужика корочками, — но уговаривать не стал. Не с его зарплатой тратиться на такси и частников.
— Время посещений кончилось! — бросился наперерез больничный вахтер.
— Милиция, капитан Савинов! — на бегу крикнул Андрей. — Мне только к стенду вашему!
Подлетев к стене, увешанной фотографиями врачей, Савинов, кусая в нетерпении губы и притопывая ногой, принялся искать. Левашов, Левашов… Станислав. Дальше! Ну где же… Черт, а вдруг Егор не врачом здесь работает? Тогда нужно идти к другим стендам.
Вахтер сопел над ухом, неимоверно раздражая, и Андрей не выдержал:
— Не подскажете, Егор Левашов у вас кем числится?
Палец вахтера указал на Станислава.
— Да нет, Егор, Егор Левашов!
— Что здесь происходит? — из-за угла вывернула девушка в белом халате со стетоскопом на шее.
Андрей представился и ей и повторил вопрос.
— Левашов у нас только Стасик, — нахмурилась девушка, но в уголках ее губ заиграла кокетливая улыбка.
Андрею стало противно. “Стасик!” Знала б она…
— И Егор тоже один, но он не Левашов.
Девушка вытянула руку, и взгляд Андрея уперся в изображение худого носатого мужчины с добрыми глазами.
***
Добежав до ближайшего автомата, Савинов позвонил дежурному.
— С Важениным связи нет, — передали ему. — Похоже, в зале сидит и рацию отрубил.
Все ясно: капитан не успел к началу спектакля, и Валерий сам отправился вести наблюдение за Левашовым, вот только не за тем, который им нужен!
Андрей выскочил на дорогу в попытке снова поймать машину: только бы успеть, иначе он притащится в театр, когда для Веты все уже будет кончено.
***
Замок вдруг щелкнул, и дверь поддалась. Аду прошиб холодный пот, в животе засосало, образовалась пустота, и пресловутые бабочки радостного возбуждения защекотали внутренности своими маленькими крылышками.
Девушка медленно встала, не выпуская из внимания входную дверь. Как жаль, что она забыла спросить у мамы, сколько длится спектакль. Вдруг всего часа полтора? Тогда Стас уже едет домой, а гоняет он будь здоров.
Толкнув только что вскрытую дверь, она поморщилась: странный запах, химический. Глаза защипало. В комнате стояла духота: если там и было окно, его давно не открывали, чтобы проветрить…
***
— На черта нужно это общение с публикой? — шепотом негодовала Галина, стараясь не отходить далеко от Важенина, зорко следящего за собиравшейся в фойе толпой.
— Галя, Левашов-то в театр не один приперся, — недоуменно проговорил майор, сжимая потрескивающую рацию в руке.
— А с кем?!
— С ним Сергей Уваров.
— Погоди, а жену Уварова видишь? Если она здесь, тогда какого черта Савинов где-то болтается?
— Нет, женщин рядом не вижу. Но Левашов не один, это факт. Не будет он ничего делать!
— Вета появилась, — прошептала Галина, оглядывая скопление зрителей, среди которых виднелись и представители прессы, собранные Нестором Лыковым. Сам он семенил рядом с Ветой, придерживая ее за талию.
Вета в своем длинном светлом платье сияла в лучах направленных прямо на нее светильников. “Отличная мишень, — отметил Важенин. — Вот только для кого?!”
Сбоку от нее мелькала фигура Александра Майера. Валерий вновь отыскал глазами Левашова. Тот стоял не так уж далеко, и от Веты его отделяло каких-то несколько метров.
***
Ей понадобилась минута, чтобы дойти до точки. Божественно хороша, и такой останется навеки.
Он размял шею, подвигал плечами, выпрямился, вытянулся в струну. Сегодня все иначе. Сегодня ему не придется прятаться и убегать. Его лицо выплывет из моря лиц перед ней всего на миг, и она даже не успеет понять…
Пора. Он вытянул руки вперед и ввинтился в стену из людских спин, прокладывая себе путь между телами.
Где-то впереди звенел и переливался смех женщины, которая должна была сегодня умереть.
***
Проведя рукой по стене, Ада нащупала выключатель. Прикрыла глаза и нажала. Свет был настолько ярким, что обжег даже сквозь веки.
***
— Валера, он подбирается к ней.
— Вижу.
Левашов медленно протискивался вперед, подходя все ближе к свободному пространству, отделяющему артистов от окружавшего их плотного кольца людей.
***
Ада оглядывалась, изумленно хлопая глазами. В ушах звучал голос Стаса: “Вся в мать… Все равно никуда не денетесь…”
***
Важенин не спускал глаз с Веты и увидел, что она заметила Левашова, идущего к ней сквозь толпу…
Вдалеке хлопнула дверь, по паркету затопали. Кто-то бежал в фойе.
***
Повсюду стояли железные емкости, похожие на те, в которых продают краску, лежали рулоны бумаги. Вдоль стен громоздились деревянные рамы с натянутой на них тканью. У окна высилась трехногая конструкция, на столе рядом валялись кисти, карандаши, тряпки в разноцветных пятнах, дощечки с кляксами всех цветов радуги.
А еще здесь стояли, лежали, висели эскизы и готовые рисунки. Большие и маленькие, сделанные красками, углем, чем-то красноватым, даже простым карандашом — и все изображали один и тот же силуэт.
Женщина, вернее, юная девушка. Изящная фигурка, длинные волосы, заплетенные в толстую косу, воздушное платье… И на всех рисунках вместо лица — пустой овал, будто художник еще не знал, каким оно будет. Или не мог вспомнить.
***
— Да это же Андрей! — воскликнула Галина, разглядев бегущего, но Важенин не слышал ее. На его глазах толпа разомкнула кольцо еще в одном месте — справа от Веты, — и из недр человеческой массы выдвинулась худая сутулая фигура.
Тело стало тяжелым, мысли густыми, словно кто-то врубил запись на кассете на замедленной скорости: голова Веты поворачивается вправо, рука мужчины, стоящего напротив нее, поднимается…
Перехватив взгляд Сенцовой, Андрей указал пальцем вглубь толпы, мимо Стаса Левашова.
— Медников! — закричал он. — Бросай оружие, Медников!!!
Два выстрела прогремели почти одновременно.
Почти.
Все опубликованные главы
❗БОЛЬШЕ РАССКАЗОВ В НАВИГАЦИИ ☘
👇 Ссылки на другие ресурсы, где я есть:
Анонсы, короткие рассказы и просто мысли — в MAX
Писательские марафоны и наброски будущих творений — в ВК
Дублирование публикаций Дзен — Одноклассники