Мур-мяу, дорогие мои!
Это я, Обожайчик. С таким-то именем — да не улучшить… не, это я не про себя. Батон главный герой, ему и дежу в лапы! …А был недавно у людишек праздник, большой-сытный, традиционный, с истоками во глубине веков и верований.
Ну так вот… праздник сей — Христово Воскресение. Пасха. И уж повелось искони на Руси-матушке, шо торжество сиё следует выстрадать. И старадают людишечки долгонько, аж семь седьмиц. Постом великим сиё самоущемление кличут. А ущемляют себя не в чём следовало бы, а в яствах да пропитании — ложат абсолютный арест на блюда мяусные, да рыбные, да молочно-яичные.
А как забрезжит заря за день до накануне светлой той Пасхи, как повеет скорым послаблением гастрономических пут… хватают людишки котомки да лукошки, держат путь скорым пехом аль посредством транспорта личного либо общественного, до мест торговых, продовольственных… и творят-ваяют блюда зело сытные, мяусные да рыбные, масляные да молочные. А уж яйца птичьи многими десятками припасают — не впрок, а к одному тому дню пасхальному.
Да только натура человечья ни боже мой не обходится без растительных продуктов. И незаменимое, священное и освящённое блюдо праздничной той трапезы — не мяусо и даже не рыба, а хлебобулочное изделие. Нет, не батон. Куличом нарекли сиё сдобное кушанье. А изготовление кулича — дело не пустяшное и не мелкое. Многомудрое и многотрудное. И посуда потребна правильная, а не что ближе к лапам.
Дежа нужна, да поболее. Ибо кулич, равно как и все его родственники-свойственники опарно-дрожжевые, растут да пухнут. И не по дням, а по часам. А чтобы прибавка та прибавлялась дружно, скоро да споро, любит кулич приятное тепло да покой под рушником чистым да плотным. Желательно, льняным.
Ну так вот, соединила МамБа, подконтрольная Батонова человечина, продукты питания, куличу потребные. Соединила, смешала. Тканью укутала. Прогрела пищеприготовительное помещение, да и вышла вон. И… потянула Батона на кухню неведомая сила. То ли родственные с хлебобулочными изделиями узы, то ли повышенные градусы тепла позвали-поманили.
И очутился Батон на кухне сам не знает как. А там — звуки процесса. Тихие, людскими ушами не регистрируемые. Не иначе как священнодействие! Обошёл Батон дежу с тестом слева направо, и справа налево. И сжалося в груди его. И почувствовал он, шо не достаёт дальнему родственнику температурного тепла. И запрыгнул близко, и опёрся о дежу передними лапками.
Тесто жило, да не совсем жило. Выживало, ибо тепло, напущенное МамБой для гладкости протекания брожения, улетучилось. Но не бросать же идею, символ и главу праздничного стола в беде?! Не можно так, и даже нельзя. И помог Батон тесту, всею душою и всем телом — накрыл своею тёплою тушкой дежу, только ноги задние и передние в стенку кухонную да в спинку стула упёрлись.
И было им, двоим-обоим, тесту да Батону, тихо, мирно и покойно. И задремал мой друг, и приснилась ему котлета — увеличенного супротив обычного размера, — праздничного. Но не долго длился покой и сон. Явилась до кухни МамБа, решительная и беспощадная.
Батона, чистого намерениями и помыслами, в шею выгнала, а куличное, совсем уж ни в чём не повинное, тесто, до полусмерти избила. От ударов ейных, злых да упорных, уменьшилось горемычное ровно вдвое от исходного. А опосля прикрыла она измученное тесто полотенцем — другим, Батоном не отлёжанным.
Дверь на кухню закрылась, и прокрасться туда уж не было ни единой возможности. Да и не имел Батон такого желания, ибо начались на него неправедные гонения, с голословными да непристойными обвинениями в порче теста и чистого дня, именуемого четвергом.
Однако ж, зазряшные были все те словеса грозные да телодвижения резкие: тесто, согретое Батоновым теплом и лучшими помыслами, преобразилось в великолепные, ароматные и упругие печёные штуки цилиндрической формы, в головных уборах — белоснежно-ослепительных аки яркий весенний день.
А котлета моему другу, хоть и не в ту чисточетверговую дату (когда сон привиделся), а в день Пасхи, обрыбилась. Так-то, дорогие мои!
