В 1935 году старая графиня из Вены перебирала пыльные ноты. Она наткнулась на сонату, подписанную громким именем «Gaetano Pugnani» (маэстро XVIII века). Радости не было предела — раритет!
Но когда её внук, скрипач-любитель, попробовал сыграть эту вещь, он скривил нос: «Бабушка, это пахнет Парижем начала XX века. Пуньяни так не писал».
Она обиделась. А зря. Она только что раскрыла главную музыкальную аферу столетия.
И в центре этой аферы стоял человек с ангельской внешностью и дьявольским обаянием — Фриц Крейслер.
Игра в прятки длиною в жизнь
Представьте: вы — лучший скрипач планеты. Ваши пальцы творят чудеса. Но вы ненавидите... комплименты. И славу. И особенно — эти бесконечные: «О, маэстро, сыграйте своё!»
Что сделает нормальный гений? Уедет в горы. А что сделал Крейслер? Он воскресил мертвецов.
В 1905 году он приходит к издателю с рукописями — Вот, нашёл в монастыре концерт Вивальди. А это — вальс Шуберта. А вот это — никто не поверит — пьеса Диттерсдорфа!
Мир музыки ахнул. Какие сокровища! Какой стиль! Критики писали восторженные рецензии на «вновь обретённые шедевры барокко». Оркестры дрались за право исполнить «Концерт Пуньяни».
И всё это время Крейслер сидел в углу и улыбался в усы.
Потому что этих шедевров никогда не существовало. Их сочинил он сам. От первой до последней ноты.
«Это выше моего понимания»
Самое смешное — это реакция «знатоков». Один маститый профессор Берлинской академии (имя опустим, чтобы не позорить) написал статью: «Глубокий анализ стиля Пуньяни в концерте Крейслера». Он расписывал, как «Пуньяни» использует барочные терции и какой у него уникальный ритм.
Крейслер читал эту статью за завтраком и, говорят, чуть не подавился круассаном.
— Господи, — прошептал он жене, — этот бедняга анализирует то, что я написал вчера после двух бокалов пива.
Он придумал этому жанру название: «Классическая шутка». Не розыгрыш, нет. Шутка была слишком высокой пробы.
Почему он так делал? Однажды он признался другу: — Мне стыдно подписывать своё имя под лёгкой музыкой. Пусть лучше ругают Вивальди, если им что-то не нравится.
Скромность? Нет. Скорее — гениальное высокомерие. Ему было плевать на место в истории. Он просто хотел, чтобы его мелодии жили. А под чьим именем — не важно.
Разоблачение: «Ах, так это вы?»
Сенсация грянула в 1935 году. Репортёр газеты The New York Sun припёр Крейслера к стенке прямым вопросом: — Мистер Крейслер, эти сонаты Леклера... они действительно Леклера?
Крейслер вздохнул. Он ждал этого вопроса 30 лет.
И он признался. Всё.
Пресса взвыла. Его назвали фальсификатором, подделкой и музыкальным мошенником. Старые враги (завистники из консерваторий) требовали суда. Они кричали: «Он обманул публику! Это кража величия у мёртвых гениев!»
Но тут случилось невероятное.
Суд публики: «Целуем руки»
Публика не ушла. Она встала и зааплодировала громче прежнего.
Почему? Да потому что эти пьесы — были прекрасны. Тот самый вальс «Муки любви» (Liebesleid) и «Радость любви» (Liebesfreud) — они звучали из каждого патефона. Под них влюблялись, плакали и танцевали.
И когда выяснилось, что их написал не безликий старик из XVIII века, а живой, ироничный Фриц, — это придало музыке магический шарм.
Великий дирижёр Вильгельм Фуртвенглер сказал тогда фразу, которая стала эпиграфом к жизни Крейслера:
— То, что эти пьесы сочинил Крейслер, делает им честь. То, что он приписал их старым мастерам, делает честь старым мастерам.
Крейслер продолжал гастролировать. Залы были полны. И когда он играл свой собственный «Концерт Вивальди», зал вставал — уже зная правду.
Фриц Крейслер умер в 1962 году, дожив до 87 лет. Он оставил нам парадокс.
Мы привыкли, что гений должен мучиться, быть оригинальным и кричать о себе. Крейслер выбрал обратную оптику.