Статья на основе дневниковых записей Сергея Прокофьева.
1910 год. Сергею Прокофьеву 19 лет. Он уже учится в Петербургской консерватории, пишет музыку, спорит о Штраусе с товарищами. Но летом срывается с места и едет в Терийоки — туда, где сосны, залив и большая дача семьи Захаровых.
Там его ждёт не просто отдых. Там ждёт другая жизнь.
Часть 1. Большая семья и «полная республика»
Прокофьев приезжает к своему другу, с которым они вместе учились в консерватории, Борису Захарову. Семья Захаровых — купцы первой гильдии, лесоторговцы, люди с размахом. Их дача в Терийоках — огромная вилла на Захаровской улице (сегодня — Красноармейская). Здание не сохранилось, но остались дневниковые записи.
Прокофьев пишет: «Семья Захаровых большущая: шесть братьев, две сестры. При общем единении царит полная республика. Удивительно привольно себя чувствуешь».
В этой «республике» царит молодость, свобода и никакого контроля старших.
Часть 2. Крокет, теннис и прогулки до озера
Каждый день расписан до краёв. Прокофьев перечисляет: «Крокет, теннис, игра в четыре руки, купание, прогулки – всё одно за другим». Именно в Терийоках Борис научил Прокофьева играть в теннис. Они устраивают чемпионаты по крокету, ходят пешком до озера Щучьего и до Тюрисяви (ныне — Пушное).
В дневнике Прокофьев с улыбкой вспоминает, как «кавалеры снимали пиджаки, а дамы — корсеты, чтобы удобней было играть».
Лето в Терийоках — это движение, смех и полная погружённость в простые радости.
Часть 3. Лидуся, Зорюся и «квадратная компания»
По соседству снимают дачу Карнеевы. Две барышни — Лидуся и Зорюся — и их брат Лёва, которого Прокофьев прозвал Симпомпончиком. Между молодыми людьми разгорается тесная связь. Компания быстро сближается. В своих записях Прокофьев называет их: «Лидуся, Зорюся, Борюся и Сергуся!» – “квадратная компания”.
Он откровенен: «Лидусе было семнадцать с половиной лет, тонкая, гибкая, с очень милыми глазами, весёлая и простая». С ней он гуляет под руку, целует лапку, провожает до леса.
Это не серьезный роман, а лёгкий дачный флирт — но именно он делает те три года такими тёплыми в воспоминаниях.
Часть 4. Дружба, которая прошла через трагедию
Дружба Сергея Прокофьева и Бориса Захарова, несмотря на их юношескую близость и общие годы в консерватории, пережила серьезный кризис. Причиной разлада стала глубокая личная драма, связанная с третьим человеком.
В центре их конфликта оказался общий друг – Максимилиан (Макс) Шмидтгоф, талантливый пианист и приятель Прокофьева. Композитор так дорожил этой дружбой, что поставил ее выше отношений с Захаровым.
Макс – харизматичный кутила. Он швырялся деньгами и в этом было его главное счастье. Друзья планировали большое путешествие по Волге, Кавказу, Черному морю, Крыму. Когда пришло время делать дорогие покупки для поездки и шить дорожные костюмы, Прокофьев отчаянно торопил Макса не затягивать с приготовлениями, а Макс легкомысленно переносил всё “на потом”. Накануне трагедии Макс был весел и беспечен.
В апреле 1913 года Прокофьев получил потрясшее его известие: «Сообщаю тебе последнюю новость – я застрелился». Макс, находившийся в глубокой депрессии, на глухой финляндской станции вышел из вагона, ушел в лес и покончил с собой.
Выяснилось, что у него не было баснословных богатств, о которых он всем рассказывал. Семья жила скромно. Макс стыдился такого положения и своей бедности. Прокофьеву он врал о богатых родственниках и что скоро получит баснословное наследство. А семье говорил, что все его траты покрывает Прокофьев. Когда скрывать правду он больше не мог и явственно чувствовал, что всё летит к неминуемому краху, он решил покончить с собой.
Всего через день после трагедии Прокофьев записал в дневнике: «Сегодня в диком бегстве от одиночества я решил восстановить добрые отношения с Захаровым. С гибелью Макса никто другой не может наполнить меня своею дружбой, кроме Борюси».
На встрече с Захаровым Прокофьев попытался объяснить, что их разделяла «стена» в лице Макса, и теперь, когда «этой стены нет...», он хотел бы восстановить отношения.
Разговор принял неожиданный поворот. Захаров болезненно воспринял слова Прокофьева, задав провокационный вопрос: «Ибо место после Шмидтгофа осталось вакантным?» Для него предложение Прокофьева прозвучало так, будто композитор искал замену погибшему другу.
Несмотря на эту болезненную трещину, их общение возобновилось. Вскоре после этого разговора Прокофьев и Захаров вместе отправились в ресторан «Вена» (подробнее о самом популярном ресторане дореволюционной Росси можете прочитать в этой статье), что стало символическим примирением. Их дружба, хоть и надломленная, продолжалась еще несколько лет.
Часть 5. 1917 год: возвращение к пелёнкам и манной каше
В 1917 году Прокофьев приезжает в Терийоки снова. Но дача уже не та. Борис Захаров женат, у него маленькая дочь. Вокруг — сёстры, жёны братьев, куча детей.
Прокофьев пишет с горечью: «Детский питомник! Пелёнки и манная каша! Разговоры о коровах и огурцах! Дороговизне пуговиц и кухарок! Какой ужас! Это жизнь артиста...»
Молодая «республика» превратилась хоть и в уютный, но тягостный быт. И всё же он приезжает. И даже выигрывает у Бориса сто рублей в карты.
Финал. Что осталось сегодня?
Терийоки теперь называются Зеленогорском. Дача Захаровых не сохранилась — только садоводство на Красноармейской, 32 напоминает о месте, где кипела жизнь.
Но озеро Щучье — то самое. Сосны — те же. Финский залив — никуда не делся.
Можно пройти по тем тропам, где «Сергуся» гулял с Лидусей, и представить, как 19-летний гений смеялся, проигрывал в крокет и писал свою первую музыку.
Бонус для тех, кто дочитал
В дневниках Прокофьева есть запись об одной молодой особе: «Танюша увела его в лес и рассказала про свои похождения, перешедшие границы девичьей чистоты».
Терийоки были не просто дачным посёлком. Это было место, где гений переставал быть гением — и просто жил.