Часть 5
Шило. Многие знают, что на флоте так спирт называют. Много версий у этого названия, но я только одну расскажу. Якобы, во времена парусного флота спиртное хранилось в кожаных мешках, которые меньше места занимают, чем всякие бочонки. И, ушлые матросы (а они всегда такими были и есть) шилом прокалывали эти самые мешки и воровали заветный напиток. Ну, и называли его «шильным» или просто «шило». В общем, тайна, покрытая мраком.
Да и неважно, всё равно любой моряк знает, что такое шило. Его ещё называли «жидкой валютой», потому что с помощью этого вещества ускорялись многие законные дела и делались многие незаконные вещи. На него добывалось или менялось всё, что угодно — от продуктов со склада, до какой-нибудь дефицитной вещи в Военторге.
Впервые о волшебной силе (чуть не написал — искусства) спирта я узнал лет в девять. Приехали мы в отпуск к прадедушке в станицу Арчединскую. В его большом доме летом собиралось одних правнуков больше десятка всех калибров, обоих полов. Что мы там вытворяли — отдельная история. Была и рыбалка на реке Медведица и в поповский заброшенный сад лазали. Да, отец мой, выросший в этом доме, показал своё «художество». Большой участок прадеда был огорожен забором, в котором доски были прибиты горизонтально и на одной из нижних досок ножом была вырезана памятная надпись печатными крупными (сантиметров по десять) буквами «Саня Каменнов». Это он в десятилетнем возрасте написал, когда ему в руки складной нож попал, сказал, что целый день на это потратил.
В последний раз, когда я туда приезжал, дома прадеда уже не было, был построен новый дом, рядом была летняя кухня, на крыше которой красовалась доска с надписью «Саня Каменнов» - память о моём отце, который к тому времени уже лежал в Крымской земле.
А в тот раз, с которого я начал, у моего бати заболел зуб, дня три он мучался, пытался всякими народными средствами лечить — не помогало. Потом кто-то ему сказал, чтобы не страдал, а шёл к своему однокласснику, который в станице всем зубы выдёргивал, потому что ветврачом был. Приходим, во дворе никого нет, в доме тоже (кстати, дома в те времена на замок не запирали), зашли в сад и, когда хозяин нас увидел, очень обрадовался, обнялись они с отцом. Долго разговаривали, а я по саду ходил, рвал яблоки, груши. Потом, когда отец сказал, что его привело, хозяин тут же в саду разложил свои инструменты, посадил батю моего на стул, стал спрашивать, какой зуб. Потом сказал, что обезболивающего у него нет, поэтому, мол, давай выпьем спиртику по сто грамм. Тебе, как обезболивающее, мне — чтобы рука вернее была. Выпили, зуб был удалён (отец матерился и кровь сплёвывал), а мастер посмотрел на зуб и сказал, что зуб нормальный, наверное, — соседний хреновый. В общем, выпили они ещё. Результат — тот же самый. После третьего зуба (и третьих сто грамм, естественно) они прекратили это «лечение», а просто пили и пели казачьи песни. К этому времени в саду уже стало тесно, принесли второй стол, закуски и к прадедушке мы вернулись только на другой день.
Через два дня зуб опять заболел, но не сверху, где уже трёх не было, а под ними — нижний. Тут уж отец в город поехал, сказав, что у него на друга зубов не хватит.
Ещё один случай, который подтверждает волшебную силу шила. Наш корабль готовился к боевой службе и проходил небольшую модернизацию в Кронштадтском морском заводе. Кроме всего прочего, необходимо было вместо устаревшей навигационной РЛС «Нептун» установить две новые, под названием «Дон». Всё уже было смонтировано, осталось только установить на мачту антенны этих самых «Донов», а для этого нужен был плавкран. Сроки уже поджимали, мы исписали кучу бумаг, подавали заявки на кран всем, кто им командовал. В лучшем случае нам отвечали, что по такой-то причине невозможно, а чаще вообще без ответа оставались наши мольбы.
И однажды, кто-то из заводчан мне сказал: «Отнеси малёк шила на кран и всё». То есть, я должен был дать взятку в размере 0,25 литра спирта кому-то. Я решил, что для гарантии возьму поллитра и схожу на кран, чем чёрт не шутит — вдруг получится. Плавкран стоял в той же акватории завода, только в самом углу, (он так и называется «военный угол»), ходьбы около получаса через все сухие доки.
Ну, пошёл я. По пути осмотрел все доки — грандиозные сооружения, между прочим, особенно самый большой — линкоровский, в котором как раз стояла китобойная база «Юрий Долгорукий» - огромный пароход в двести метров в длину. В общем, пришел я на плавкран, нашёл капитана, объяснил ситуацию и отдал «презент». К тому времени, когда я вернулся на корабль, плавкран уже установил одну антенну и готовился вторую поднимать.
Тут-то я и поверил в волшебство.
Ну, и для разнообразия вспомню случай, свидетелем которого я не был, но охотно верю, что так и было.
Стоял наш корабль в судоремонтном заводе в Росте (Мурманск), а рядом с нами ремонтировалась плавбаза «Магомет Гаджиев» - здоровенный пароход с мощным вооружением, названный в честь дагестанского героя, командира подводной лодки.
Для этих самых подводников и предназначался «Гаджиев», на нём могли жить сразу несколько экипажей подводных лодок, которые днем находились на своих лодках, а вечером возвращались на плавбазу. За время ремонта я познакомился с несколькими ребятами с «Гаджиева», которые и рассказали мне следующую историю.
Однажды вечером собрались офицеры с нескольких лодок во главе с начальником штаба бригады капитаном первого ранга, по какому-то поводу (а может, и без него), отдохнуть от ратных дел, то есть выпить немного лодочного «шила» (спирта). Немного, как всегда не получилось, в общем, накушались они до поросячьего визга. И вот,приспичило этому самому начштаба в гальюн пописать, но встать, а тем более идти, он уже не мог. Тогда один из командиров лодки приказал сопроводить уважаемого капраза в нужном ему направлении двум молоденьким лейтенантам. Те, быстренько услужливо подхватили старшего товарища под белые ручки, и повели, причем один даже не успел положить огурец, которым он хотел закусывать. Доведя его до нужного места, они отпустили его руки, и начштаба стал лихорадочно пытаться расстегнуть пуговицы на ширинке, т.к. «поджимало» его уже серьёзно. Никак это у него не получалось и тогда один из сердобольных лейтенантов подсунул ему в руку тот самый огурец. Схватив рукой знакомый по форме с детства предмет, капраз стал облегченно и с удовольствием оправляться в штаны. Закончив это мероприятие и отпустив за ненадобностью огурец, он с ужасом увидел, что такая дорогая ему вещь упала в толчок и скрылась в недрах фановой системы плавбазы.
Капитана первого ранга выходили в реанимационном отделении госпиталя, а оба лейтенанта перехаживали лишний год до получения очередного звания.
Я уже говорил о том, что моряки были, есть и будут ушлыми, могу несколько примеров привести. В Североморске рядом с нами, на соседнем причале стоял БПК «Севастополь». Он только месяц назад пришёл с боевой службы и почти половина экипажа обновилась. Старослужащие ушли, а их заменила молодёжь из учебных отрядов.
Хороший, современный корабль, но почему-то у них постоянно случались серьёзные ЧП. На флоте есть поговорка: «Где разгильдяй (это я более-менее литературное слово нашёл), там и несчастье».
Я, хоть никогда и не относился к категории разгильдяев, но и на старуху бывает проруха. На «Севастополе» находился штаб нашей бригады и на нём же неслось оперативное дежурство. И, вот однажды, я заступил туда помощником оперативного дежурного бригады. Дежурство тяжёлое, ответственное, постоянно по всем средствам связи приходит какая-нибудь информация (серьёзная и всякая ерунда, типа — скажи, где находится какой-нибудь Пупкин?). Дожили до обеда, дежурный убыл в кают-компанию на обед, я за него остался. Тишина (все обедают) и, вдруг звонок, и дежурный по связи спрашивает у меня добро на закрытие вахты в сети номер такой-то. Номер мне ни о чём ни говорил и я, малость подумав, решил, что это какая-то неважная, раз я не знаю, и дал добро. Тут вернулся дежурный, меня отпустил и я забыв доложить про эту связь (хорошо, хоть в оперативный журнал записал) пошёл обедать. Сижу, обедаю не спеша, слышу на верхней палубе какие-то команды, беготня, вертолёт шумит. Вернулся я с обеда и получил, как говорят на флоте - «по самые помидоры».
Я до этого никогда не служил на кораблях с вертолётами, поэтому и не знал номер радиосети для связи с ними. Оказалось, что их корабельная вертушка улетала на плановый осмотр на аэродром, вернулся, а его никто не встречает, связи нет. А у него керосин в ноль почти. Хорошо, что докричался до кораблей, где радисты были на месте и через них вышел на «Севастополь». Сняли меня с дежурства, естественно. Через сутки опять заступил, предварительно сдав внеплановый зачёт. А тот хмырёнок, который у меня «добро» на закрытие вахты запрашивал, был из молодых, боялся, что ему на обед ничего не оставят (так не бывает, кстати). Они после учебки все голодные приходят, и только к третьему году откармливаются как поросята.
Через несколько дней утром, на всех кораблях идёт «проворачивание». В те времена после подъёма флага, давалась команда: «Оружие и технические средства осмотреть и проверить!». По этой команде все матросы осматривали своё заведование, включалось всё, что может включаться и проверялось в работе. На «Севастополе», естественно, то же самое. Я как раз был на одной из антенных площадок своих РЛС и всё сверху видел. Проворачивали они кормовой ЗРК (зенитный ракетный комплекс), подали учебную ракету и видно, что сопровождают надводную цель. Потом слышу команду: «Пуск» и доклад: «Есть попадание». Затем они стали отрабатывать стрельбу по воздушной цели, но разгильдяй из ракетного погреба вместо учебной подал боевую ракету и по команде: «Пуск» - она, как и положено, полетела. На всех кораблях любопытный шок (что дальше будет?). Дальше сработал ликвидатор ракеты.. А потом кавалькада чёрных «Волг» и зелёных «Газиков» на причале и вдутие «по самые помидоры» всем причастным, заодно и всем прочим. Оказалось, что молодой старшина команды спросонья не тот тумблер включил. Он накануне был на сходе, вероятно не отошёл после вчерашнего.
Ещё через несколько дней во время проветривания (так называлась последняя приборка перед сном) на том же «Севастополе» играют пожарную тревогу, валит дым из него, бегают матросы, матерятся командиры. На наших кораблях тоже сыграли пожарную тревогу (так положено), но скоро дали «Отбой». Утром сарафанное радио донесло, что у них практически полностью выгорел офицерский коридор, все живы.
После выяснилось, что ушлый матросик — приборщик каюты старпома приспособился добывать «шильный» алкоголь, то есть — спирт. Старпом хранил спирт в пластмассовой, опечатанной его личной печатью канистре, а этот матросик приспособился вожделенное зелье воровать с помощью шприца. Набирал, сколько ему совесть и жадность позволяла спирта, потом запаивал дырочку зажигалкой. А в тот день что-то у него пошло не так и спирт загорелся. Он пытался потушить, но не получилось, он запаниковал и убежал. В результате - «Севастополь» ушёл в ремонт, матросику (точно не помню) вроде бы восемь лет в местах не столь отдалённых.
Какую-то тему я бесконечную затронул про шило. Вот ещё вспомнил про «анестезию» при помощи этого лекарства от всех болезней.
Однажды на корабле я неудачно свалился с приличной высоты, сломал левые конечности. Был шторм, сыграли боевую тревогу, я поторопился и сорвался с вертикального трапа. Это преамбула, а я про шило.
Привязали меня к носилкам, притащили в операционную (кают-компания по тревоге в неё превращалась). Доктор ощупал, сказал: "Боря, терпи." И, зная, что водку я не пью, налил почти стакан спирта, заставил его выпить. Очнулся я уже в лазарете, весь в гипсе и с огромной жаждой жизни и просто жажды. Смотрю, возле койки, на уровне моего лица чайник на верёвке висит. Компот!!! Юра, доктор побеспокоился. Мне потом фельдшер рассказал всё в лицах и красках.
Когда меня, поломанного и матерящегося, положили на операционный (он же обеденный в мирные времена) стол, Юра, уже в маске и халате, радостно потёр руки, дал мне полстакана анестезирующей жидкости, сел в кресло возле курительного столика, покурил, дождался, когда я перестал материться и стал своими ручищами мои косточки соединять между собой так, как они до этого были. Представляете, - они же внутри моих конечностей! А он без всякого рентгена, на ощупь их собирал. Пальцы у него были очень длинными, он в своей медицинской академии лучшим баскетболистом был, вроде даже как мастером спорта. Потом наложил гипс, принял остатки анестезии и насчёт чайника с компотом распорядился. Когда я очухался, он зашёл ко мне и мы по очереди прикладывались к этому пятилитровому чайнику, висящему на верёвочке возле моего лица. Очень удобно, рекомендую, если кому-нибудь во время шторма пить компот приспичит.
Кстати, про докторов. На одном корабле был у нас доктор, кличка которого была «пятнадцатилетний капитан». Дело в том, что он на этом корабле прослужил почти пятнадцать лет, все его однокашники давно уже стали майорами, подполковниками, некоторые и полковниками, а он как получил десять лет назад капитанские погоны, очень крепко их обмыл, так в них и ходил. Точно не могу сказать, что он натворил, за давностью лет всё позабылось, обросло легендами и домыслами, которые я не буду повторять.
Постепенно он превратился в тихого пьяницу, постоянно был в одном состоянии, никто его не видел пьяным, но и трезвым он тоже никогда не был. Утром, на подъём флага он уже выходил в таком состоянии, потом исчезал в лазарете. Регулярно подавал рапорт о переводе его из плавсостава, но безрезультатно. А потом, или кто-то его надоумил, или сам придумал, не могу знать. Приобрёл он икону, лампадку, повесил их в красный угол своей каюты и при открытой двери регулярно стоял на коленях перед этим иконостасом, бил земные поклоны (лбом об палубу) и молитвы бормотал. На второй или третий день уже об этом доложили в политотдел и особистам. Набежало их представителей, перетрясли весь корабль (вдруг тут целая секта?). Потом доктора стали по всем инстанциям вызывать, он везде стоял на своём — уверовал, мол. И всё, не придерёшься, ни в одном уставе или другом документе не было написано, что верующий воин хуже атеиста. Но через месяц примерно, доктора нашего перевели на другое место службы — в госпиталь.
А ещё через пару месяцев появился наш доктор, свеженький, улыбающийся, глаза, как у всех новоиспечённых офицеров, с косинкой. Это давно замечено, что все офицеры, получившие новое звание, первое время косятся на свои погоны, чтобы ими полюбоваться. Вот и он постоянно косился на свои новёхонькие майорские погоны. Естественно, я его поздравил от всей души с новым просветом в его жизни (у майоров и выше, два просвета на погонах, в отличие от младших офицеров) и он пошёл с коньяком к нашим замполиту и особисту, виновников его радости.
Через много лет я его случайно встретил в Ленинграде, мы уже оба были молодыми сорокапятилетними пенсионерами. Дослужился он до подполковника, женился, дочку родил. А всего-то надо было, — поверить в помощь Бога (ну, и замполита с особистом).
И, чтобы закончить про докторов. Когда я уже служил в Кронштадте, на 58-х ФОК (флотские офицерские курсы) начальник медслужбы как-то мне объяснил, что означает их медицинская эмблема на докторских погонах — это значит, что мудр, как змий и выпить не дурак. А «нонсенс» - это пьяный доктор, с папиросой в зубах и пистолетом на поясе. Как раз в это время он и был в таком виде, учения были.
Часть 6
Пока я служил на Северном флоте, мне постоянно не везло, за несколько лет, там проведённых, я ни разу не видел северного сияния. Так получилось, что корабли, на которых мне довелось служить, на боевую службу уходили осенью и, естественно, возвращались весной. И, вдруг, повезло, наш корабль осенью поставили в судоремонтный завод, который был на окраине Мурманска, в посёлке Роста. Тут уж я досыта насмотрелся на эту неземную красоту (северное сияние).
Оказывается, в честь этого чуда на Севере был назван специфический коктейль, - «Северное сияние». Обычно его делали в новогодние праздники. Рецепт очень прост. Как мне сказали, берешь два «Ш» и смешиваешь в любой пропорции (как в кулинарных книгах пишут — по вкусу). Это шампанское и шило (спирт, то есть).
Анекдот старинный на эту тему. «Девушка, вы что предпочитаете пить? Вообще-то, я пью только то, что начинается на букву «Ш». А конкретнее? Ну, шампанское, шартрез, шамогон, шпирт, што попало».
А ещё я обратил внимание, что после Нового года мне что-то часто стали встречаться люди, чаще мужского пола, но были и женщины, с распухшей нижней губой, вроде как после ожога. Я ещё было позавидовал им, мол, какие им горячие партнёрши (партнёры) попались! А, потом мне старожилы объяснили, что это жертвы. Жертвы своей глупости. Оказывается, в Североморске был обычай — после курантов выключался свет и в темноте особо отважные (или очень пьяные, которым и Баренцево море по колено) исполняли «смертельный номер» - пили горящий спирт. Потом я сам видел, как это делается — наливается стопка спирта, его поджигают и тут же, лихо задрав голову, выпивают. Очень эффектно и жутковато смотреть на то, как огонь в рот выливается. А обожженные нижние губы — это у тех, кто по глупости, по нерешительности и не знающих физику, решил это проделать.
Во-первых, наливается спирт «с горкой», чтобы при горении стекло не нагрелось, во-вторых, по той же причине пить надо быстро, в третьих, надо пить так, чтобы стопка была выше лица. И всё,- при попадании в рот процесс горения прекращается, естественно, только слизистую рта спирт обжигает. Тут уж ничего не поделаешь — запивать водой надо.
Вообще, за ту ночь (это я про полярную, которая там сорок суток продолжается) многое увидел и кое-чему (бесполезному) научился. Надо сказать, что «зимовал» я в одиночку, потому что у жены были проблемы со здоровьем и врачи сказали, что полярная ночь его точно не прибавит. Я, правда, каждые два месяца летал к ней на десять суток (было такое положение, если семья на «большой земле»). Поэтому я иногда, когда уж совсем невмоготу было смотреть на это безобразие, изредка разукрашенное северным сиянием на небе, сходил с корабля и шёл. Правильно подумали, - в кабак, коих в то время в славном городе Североморске было аж целых два! Один ресторан с названием «Чайка» был далеко от наших кораблей, к тому же, чтобы забраться на сопку, за которой «Чайка» эта самая находилась, надо было пересчитать двести с чем-то ступеней деревянной лестницы, которая вела на эту сопку. Кстати, по-моему, в любом портовом городе своя «Чайка» есть, насколько я помню, в Сьенфуэгосе - Daviota, в Сплите - Galeb, в Лиепае — Kaija. А неподалёку от наших причалов был ресторан «Океан». В Североморске шуточка такая была: «Мужья в море, жёны - в Океан».
И я не раз видел, утром жёны на причале слёзы льют под марш «Прощание славянки», а вечером выплясывают в кабаке под «Семь сорок». (Кто не знает, это почему-то один самых популярных танцев в ресторанах тех времён). Вообще-то, во всех ресторанах тогда был приблизительно один репертуар. Хоть в каком-нибудь «Ахуне» в Сочи, хоть в ресторане «Панорама» в Мурманске, самая заказываемая музыкантам песня - «Ах, Одесса — жемчужина у моря».
Так вот, чему бесполезному я там научился. Во-первых, эротической очистке апельсинов от кожуры, во-вторых, - яблоко звездочкой разрезать. Ну, всё просто — на кожуре апельсина делается надрез в виде мужичка с руками-ногами с таким расчётом, чтобы хвостик из апельсина оказался между его ног. Фигня, конечно, но девочки хихикали. А яблоко — ещё проще, обычно в ресторанах к фруктам подавали фруктовый нож. Вот им посередине делается зигзагообразный надрез до середины и потом яблоко на две половины разделяется. В домашних условиях это обычно кортиком делалось. Кстати, вспомнилось.
Был у нас на корабле штурман Юра Тимохин (фамилию немного изменил), великолепный офицер, образец для подражания. Очень любил и знал профессию, не пил, не курил, матерных слов вообще не употреблял, в крайнем случае мог сказать: «Вот, блин!». Из его уст это было равнозначно восьмиэтажному мату боцмана. Жену свою любил безумно, всё только для неё. У самого, кроме формы не было ничего, а она вся в шелках, мехах, золоте, брюликах. Помните Барби? Вот с неё и лепили эту самую куклу, думаю. Только один у неё был недостаток, как в народе говорят - «слаба на передок». Даже очень.
Юре уж всячески намекали, но бесполезно. А однажды, должен он был заступать дежурным по кораблю, но приболел, температура и прочее. Доктор дал ему освобождение, с дежурства подменили. Дальше со слов лейтенантов с соседнего корабля. Как они рассказывали — сидим у него дома, дым коромыслом, стол заставлен всякими напитками, закусками (в том числе и яблоки звёздочками). И тут же кортик Юркин лежит, которым яблоки резали. Жена его и подруга сидят полуголые у нас на коленях, вдруг открывается дверь и на пороге хозяин. Осмотрел он всё, сказал своё знаменитое: «Вот, блин!» и взял кортик со стола. Мы все протрезвели мгновенно, думали резать начнёт. А он вложил кортик в ножны, взял из угла свой «тревожный чемодан» и ушёл.
Лет через пятнадцать я по делам был в Военно-морской академии (тогда она была имени Гречко) иду по длиннющему коридору, ищу нужного мне человека, вдруг сталкиваюсь с капитаном первого ранга, естественно, извиняюсь, а он вдруг обнимает меня: «Боря, каким ветром?» Думаю: «Вот, блин!», а вслух: «Юра!». Оказалось, он там начальником кафедры служит. Зашли к нему в кабинет, по стопочке коньяку (чем он меня удивил, конечно). Поговорили, вспомнили корабль, сослуживцев и я осторожно поинтересовался насчёт семьи, жены, детей. Оказалось, нет у него никого. Такая вот любовь.
Про рестораны. В народе их все, везде и всегда называли «кабаками». Единственное исключение - приглашение дамы в ресторан. Жили тогда все не очень богато, но в любом городе вечером в ресторан было не попасть. Да, еще - практически во все рестораны мужчин без галстука не пускали. Сейчас это дресс-код называется. Стоящий на входе швейцар ни в какую не пропускал. Но, практически во всех кабаках можно было у гардеробщика за рубль взять этот самый галстук напрокат.
Однажды из-за такой очереди попал я в интересную историю. Стоял наш корабль на Октябрьские праздники (то есть, седьмого и восьмого ноября) на Неве на морском параде. Стояли сразу первым корпусом за Дворцовым мостом, то есть в самом центре Ленинграда. И, вечером восьмого ноября мы с приятелем решили сходить в кабак (имя и прочее его не буду называть, он жив-здоров до сих пор, дослужился до адмирала. Назову просто Саша). Прошли половину Невского, начиная с «Астории» - везде огромные очереди, потом, смотрим - возле одного, рядом с Казанским собором, вроде очередь поменьше, постоим, решили. Вдруг швейцар нас зовёт: «Морячки, заходите!». Мы радостно заходим, по пути обсуждая, как тут флот уважают. (С галстуками, естественно, у нас проблем не возникло, мы же в форме были, а галстук - неотъемлемая часть нашей формы, исключая китель и тропическую форму).
Вспомнил про форму и немного отвлекусь. На Северном флоте некоторые молодые офицеры, особенно, береговые, - получая немалые деньги и имея больше свободного времени, чем плавсостав, были частыми посетителями ресторанов. Для этого они заказывали парадные тужурки с красными или белыми шёлковыми подкладками, на погоны вместо обычных металлических - шитые звёздочки (как у адмиралов). Это у них называлось «смерть бл***м». Был у меня сослуживец мичман Журавлёв Слава, он родом из Чувашии. Однажды мы с ним в Мурманске зашли в гарнизонный магазин Военторга, посмотрели, ничего нам не надо, вдруг Слава пошёл к кассе и что-то там оплачивает. Подходит и показывает парадные погоны вице-адмирала. Спрашиваю его, мол, на фига? Говорит, что собираюсь в отпуск, пришью и буду говорить, что это такая парадная форма. Я не видел его с этими погонами, но он потом сказал, что весь отпуск в них проходил. Кстати, запомнил я их цену — двенадцать рублей, пятьдесят копеек. Это чуть меньше обычного вечера в ресторанах.
Возвращаюсь к нашим баранам, то есть, к тому вечеру. В зале к нам подошёл метрдотель и сказал, что есть только два места за столиком с двумя дамами. Издалека их рассмотрев, Саша сказал, что рыженькая - его (у него слабость к рыжим была). В общем, посидели мы с этими девицами (надо сказать, что они были старше нас и в «боевом раскрасе», штукатурки и прочего на них много было).В конце-концов они пригласили к себе, сказали, что живут неподалёку, на Гороховой. Адрес я не скажу, но том дом запомнил на всю жизнь. Их двухкомнатная квартира была на третьем этаже, очень приличная, старинная мебель, шикарные диваны. Расположились мы с брюнеткой на одном из них, вдруг в соседней комнате какой-то крик, мать-перемать, заскакивает в комнату Саша, орёт: «Боря! Корабль к бою и походу! Хватай шмутки и бегом!». Хорошо, что корабельная служба приучила перед сном форму складывать так, что в любой момент её можно было схватить и бежать на свой боевой пост, одеваясь на ходу. Это мы и сделали.
Уже на лестничной клетке Саша с вытаращенными глазами и немного заикаясь рассказал причину побега. «Представляешь, кладу я ей руку между ног, а там — мужик!». И плюётся постоянно, мол я же с ней целовался! Тьфу! Не могу я, конечно, написать то, что и как он говорил, бумага этого не вытерпит.
В итоге, прошлялись мы до утра по холодному Питеру (снег уже лежал), дождались утреннего баркаса, который нас на корабль доставил. Саша с меня взял слово, что я никому и ничего не расскажу. Слово я сдержал, вот только сейчас, когда истек срок давности — рассказываю. На рыжих он больше не заглядывался, жена, с которой он много лет живёт — брюнетка.