Повторяю неоднократно — я не пишу об учебе. Потому что она шла как бы сама собой, и ничего особенно веселого в ней не было. Ну, лекции, ну, семинары, ну, конспекты, которые потом оседают в душе тяжелым грузом забытой ненужности. Скукота, в общем.
А вот помимо!
В Шадринском педагогическом (мы его ласково звали «пед») спорта было хоть ложкой ешь - он бурлил, как кипяток в закипевшем чайнике, и разливался по всем коридорам. Спорт плескался изо всех щелей: из раздевалок несло потом и мазями, из спортзала доносилась дробь мячей, а в коридорах то и дело проскакивали люди в растянутых на коленках трико с видом загнанных антилоп. А мне этого добра как раз не хватало: я ведь спортом жил все школьные годы, дышал им, как рыба жабрами. И тут такая благодать - автоматом зачёт по физре тем, кто в секциях. Сладкая жизнь, да и только! Рай, а не студенчество.
Беговые виды не зацепили с порога. Бегать по кругу, как загнанному хомяку в колесе, - тоска зеленая, да еще и колени жалко. Меня больше тянуло к игровым, да чтоб с мячом, да чтоб в команде - когда можно не просто тупо перебирать ногами, а еще и мозг включить, и ближнего поддеть локтем по-дружески.
Футбола, к сожалению, в педе не было.
А что, если - баскетбол? Я хоть и был не шибко рослый - ростом бог слегонца обидел, зато хитростью одарил с лихвой, да еще и в быстроте и уцепистости был не последним. Так что разыгрывающим оказался вполне неплохим: шнырял между чужими ногами, как ёрш между корягами, и мяч из рук почти не ронял. В общем, прижился я в баскетбольной команде, как гриб в сыром подвале.
Но настоящей жемчужиной, бриллиантом, если хотите, и вообще алмазным огрызком нашей команды был Андрюша Вагнер. Человек-загадка, человек-облако, а точнее — человек-подушка. Этакий сонный богатырь в кедах. Лекции он просыпал с таким мастерством, будто тренировался всю жизнь. Спал в общаге — это святое, спал на парах — тут тоже никого не удивишь, но самое гениальное открылось нам, когда он вышел на площадку.
Первая тренировка с его участием врезалась в память, как тавро на шкуре быка.
Мы играли в нападении. Андрюша стоял на своем любимом месте — под щитом, и, честно говоря, я был уверен, что он просто привалился к стойке для антуража. Глаза прикрыты, губы сложены трубочкой, руки обвисли. Спящая красавица, только с прыщом на подбородке.
Но тут наш центровой сделал скидку, мяч полетел в сторону Вагнера.
И случилось чудо! Глаза его распахнулись, словно карманы в день стипендии, он поймал мяч намертво, трижды крутанулся волчком, обыграв двоих защитников, и с небрежным, почти сонным хлопком забросил мяч в корзину.
Мы ахнули!
А потом началось самое интересное.
Сразу же после этого броска Андрюша... выключился. Как лампочка, у которой перегорела нить накала. Он превратился обратно в сомнамбулу в тапках и начал свое медленное, величественное возвращение к нашему кольцу. Все игроки носились, как угорелые, махали локтями, орали, потели и матерились, а он плыл обратно, будто его ноги увязли в патоке, а сверху еще одеялом накрыли. Глаза закрыты, лицо безмятежное, как у младенца, который только что объелся маминого молока, руки висят плетями — он просто шёл и... спал!
Я чуть не споткнулся на ровном месте. Товарищи по команде от смеха легли на пол. А тренер, дядька с нервами, как у бульдозера, сначала остолбенел, а потом заорал так, что корзины на кольцах закачались:
- Вагнер!!! Ты что, твою мать, вытворяешь?! Спишь на ходу?!
Андрюша же, не открывая глаз и даже не замедляя своего торжественного шествия, блаженно пробормотал:
- Тайм-аут, тренер... Дайте ещё две минуточки... Я уже просыпаюсь... Вот прямо сейчас... Секундочку...
И продолжил идти. Минуту, две, три. Пока его не толкнул в бок наш капитан. Тогда Андрюша вздрогнул, осмотрелся с видом человека, которого выдернули из лучшего сна, и спросил:
- А что, мы уже выиграли?
Мы тогда чуть не посинели со смеху всей командой. Даже тренер, безнадёжно махнув рукой, отвернулся к стене, и по его могучим плечам было видно - он трясётся. То ли от смеха, то ли от бессилия. Думаю, и то, и другое.
Потом мы привыкли. У Вагнера был какой-то свой, неведомый науке режим энергосбережения. В атаке он взрывался — быстрый, цепкий, неожиданный, как удар молнии из ясного неба. А в защиту шёл уже в режиме гибернации. Никто так и не понял: то ли это хитрый тактический финт - убаюкать соперника, - то ли он действительно сейчас рухнет и захрапит прямо под кольцом, положив голову на мяч как на подушку.
Я даже провел однажды эксперимент: после свистка подошел к нему и пошептал: «Вагнер, подъем, сессия горит!». Он не шелохнулся. А потом я крикнул: «Вагнер, в столовку пора!» — и он открыл один глаз. Так что пищевой интерес перебивал даже спортивный сон.
Вот такой был человек — живой матрас с баскетбольным талантом, гибрид спринтера и ленивца, сонный гений площадки. Мы его любили, как родного.
И пусть кто-то скажет, что в «педе» спорта было мало. У нас хотя бы Вагнер, баскетбольный композитор, был — и это стоило всех зачётов вместе взятых!