Из разных записных книжек
Пензенской губернии, предводитель дворянства Павел Тимофеевич Морозов собирал некогда "статистические сведения" по всей Пензенской губернии, вследствие предложения губернатора, правившего губернией более тридцати лет, того самого Александра Алексеевича Панчулидзева, который за "25-летие" получил от императора Николая Павловича золотую с бриллиантами табакерку.
Распоряжение было сделано. Господам-исправникам разослано предписание "доставить точные и верные сведения о флоре в каждом уезде".
Не помню за подлинно кто (здесь от лица С. Н. Жеденова), Инсарский или Саранский исправник также поучил, того же содержания как и прочие, предписание от его превосходительства, с заключением "доставить в статистический комитет сведения о флоре Пензенской губернии".
Получив указ, исправник призадумался не на шутку. Какой такой ответ на предписание дать и губернатору донести, в непродолжительном времени, да еще с подобным описанием? Как быть? Что написать? Что еще за флора такая?
Посоветовался исправник с протопопом отцом Василием, своим кумом. Протопоп внимательно прочел повеление губернатора и, прочитав, говорит: - А что кум, есть ли у тебя календарь? Тогда издавался один лишь календарь, а именно, академический. - Есть, - говорит исправник. - Давай его сюда!
Отец Василий долго рылся в нем, и наконец, нашел, что "в августе месяце, 18-го числа, бывают двое святых - Флор и Лавр".
- Знаешь ли, кум, - говорит протопоп, - здесь "в указе" не одного Фрола требуют!
- Кого еще? - поспешно спросил исправник.
- И Лавра! Вот тут в календаре и сказано: "Фрола и Лавра". Видишь! Тебе придется собрать всех Фролов и Лавров, да и к его превосходительству представить; труда немало предстоит. Порешили сообща, исправник с отцом и кумом Василием, предписать строжайше приставам "о немедленном собрании всех Фролов и Лавров в уезде в городе", для предварительного осмотра по списку, и выслать потом в губернию.
Разослали повестки. Становые, в свою очередь, немало надивились, что "г-н исправник, в рабочую пору, предписывает и требует собрать всех Фролов и Лавров и привести в город с тем, что, по осмотре их в городе и, проверив по списку, везти в Пензу, для представления в его превосходительству".
А было лето, - разгар уборки сена, жнитва ржи, косьба овса и прочих яровых. Можете вообразить себе, добрых наших, много трудящихся русских крестьян и баб, как они всполошились, узнав, что есть "указ" от исправника: собрать "Фролов и Лавров, и отправить их в губернию, к губернатору, за какую-то провинность".
Пошла суматоха небывалая. Уборка хлебов приостановилась; бабы, девки подняли рёв, вой, плачь, что "некому убирать сено, хлеб"; на бабьи и девичьи слезы не посмотрели; отцов, мужей, сыновей, братьев собрали, что было налицо, да и повели в город к исправнику.
Суд да дело, времени-то ушло довольно. Вот собрались у исправника на дворе Фролы и Лавры - до 200 человек, - шутка ли! Г-н исправник назначил "непременного" члена, для отвода их в губернию (губернский город).
"Я не поеду, а ты (в то патриархальное время начальник подчиненных ему называл "ты", как старший младшему и никто не обижался) ступай, да отдели Фролов от Лавров: Фролов на правую сторону, Лавров на левую".
Вооружившись отеческим наказом и заботой немалой, обратившись к крестьянам и указав на правую сторону, исправник говорит: "Если его превосходительство спросит, - кто вы? Отвечайте, - Фролы, ваше превосходительство, и поклонитесь.
А если, указав налево, спросит вас, - что вы? Лавры, ваше превосходительство; помните, и поклон сделать". И внушительным жестом "внушил им об исполнении". - Слушаем-ста, ваше благородие, - отвечали крестьяне.
И повели Фролов и Лавров из уездного города в губернию. Путь порядочный, на своих харчах. Пришли. А время "золотое" идет, да идет себе, уборка хлеба приостановилась, плач баб продолжается.
Фролы и Лавры, под особенным наблюдением и попечением "непременного" члена, прибыли в губернию благополучно. Сколько времени шли, в летописях того временя ничего не сказано, и в архиве у исправника не отмечено.
Дом губернатора в Пензе на горе, за домом двор, довольно обширный, так что может и батальон с полными рядами, трехшеренгового строя, легко поместиться. Вот на эту-то площадку выходили фасадом домашние внутренние апартаменты 2-го этажа начальника губернии.
Супруга его превосходительства, Варвара Николаевна (рожденная Загоскина, родная сестра писателя романов "Юрий Милославский" и проч.), проснувшись (пензенские аристократы просыпались поздно), видит во дворе толпу мужиков в сермягах, расхаживающих и галдящих, между собой, не стесняясь.
Представилось ее превосходительству что-то недоброе, вроде бунта. Она спешит к супругу, он, между прочим, ничего не ведая, ничего не зная о сборе мужиков у него во дворе, занимался докладами у себя в кабинете. С испуганным видом и с ужасом во взоре, жена говорит:
- Поди, посмотри, Александр! Что это у тебя на дворе мужики собрались и много их, не бунт ли?
- Что ты, матушка, успокойся!
В это-то самое время докладывают его превосходительству, что "из Инсарского или Саранского уезда прибыли люди, вследствие предписания его превосходительства". - Какие люди? Что за люди? Для чего?
"Непременный" член, между прочим, команду свою привел в порядок, соображаясь с "инструкцией г-на исправника", в две шеренги: Фролов по правую, Лавров по левую сторону, причем напомнил им наставление исправника; сам же, в мундире, при шпаге, в треугольной пирогом, поперек головы шляпе, левая рука у кокарды шляпы, в правой рапорт, ждет выхода губернатора.
Его превосходительство явился сумрачно-грозный. После должного непременным членом рапорта, с последним словом: "Имею честь представить Фролов и Лавров", член, окинув взором крестьян, поклонился его превосходительству.
Губернатор, взглянув на прибывших к нему "на смотр Фролов и Лавров", немало был удивлен всей этой толпе мужиков, спрашивает, обратившись к правой стороне крестьян: - Вы что?
- Фролы, ваше превосходительство!
- А вы что? - обратившись к левой стороне.
- Лавры, ваше превосходительство! - все как один голос гаркнули Лавры.
- Я не этого требовал, как не понять!
- Так приказали г-н исправник, докладывает "непременный" член, - и изволили мне подтвердить и приказать: ступай в губернию и представь его превосходительству Фролов и Лавров. Сами г-н исправник были заболевши.
Выслушав ответ "непременного" члена, его превосходительство, всплеснув руками, повторил: "Я не этого требовал!". А ее превосходительство, со страхом и трепетом, смотрела из окна своего будуара, боясь за мужа (мне о том она лично говорила).
Увидавши весь "сумбур исправника" воочию и незнание, что ответить "непременному", начальство тотчас крикнуло: - Фролы и Лавры! По домам!
Губернатор, из военных, служил в гвардии, в Измайловском полку, как гаркнул разом, то, не соблюдая должного порядка, быстро, те Фролы и Лавры, от радости разбежались в разные стороны и дали тягу по домам. Исправнику указ: "немедленно явиться по делам службы".
Ну уж и задал его превосходительство трепку исправнику, проманежил его! 3 месяца сряду, когда исправник являлся представиться по делам службы, всякий раз получал он успокоительный ответ: "Пожалуйте завтра, его превосходительство занят".
Наконец, всему конец бывает и этому делу конец наступил. Губернатор объясняет и говорит самому исправнику наставительно, снисходительно, мягко, с улыбкой на устах:
- Я не этого требовал, а описание флоры, то есть злаков, трав, цветов, и не к спеху, так как летняя пора, уборка хлеба; но собравши не спеша полные сведения, ко мне представить, через уездного предводителя дворянства Павла Тимофеевича Морозова, так как я ему препоручил этим заняться для представления в статистически комитет. Как не понять?!
Прощайте! И впредь "не суйтесь в воду, не спросив броду", - заключил речь свою начальник губернии.
(Я. П. Полонский) В 1829 году Александр фон Гумбольдт отправился в Сибирь (здесь город Ишим Тобольской губернии) "для астрономических наблюдений". Вскоре по его прибытию, тогдашний сибирский генерал-губернатор (здесь Иван Александрович Вельяминов) получил донесение "от Ишимского городничего Стотчена (точность фамилии не установлена):
Несколько дней тому назад приехал сюда немец, приземистый, невзрачный на вид, с рекомендательным письмом от вашего превосходительства. Согласно письму, я принял его учтиво, но должен сознаться, что мне он кажется человеком подозрительным и даже опасным, невзлюбил я его с первого взгляда.
Слишком много говорит и пренебрегает моим гостеприимством. Чиновным людям в городе никакого внимания не оказывает, а водится всё больше с поляками и прочими политическими преступниками. Осмелюсь довести до сведения вашего превосходительства, что его шашни с политическими не ускользнули от моей бдительности.
Один раз он ходил с ними на гору, с которой виден весь город.
Они брали с собой какой-то ящик и вынимали оттуда какую-то трубку, которую мы все приняли за ружье. Укрепивши эту трубку на треножнике, они навели вниз на город и один за другим смотрели, хорошо ли видно. Это явно большая опасность для города, в котором все постройки деревянные; так что я послал отряд войска с заряженными винтовками следить за немцем на горе.
Если оправдаются мои подозрения относительно вероломных замыслов этого человека, мы готовы положить жизнь за Царя и Святую Русь. Сию депешу посылаю вашему превосходительству с нарочным".
Другие публикации:
- Переезды с Гумбольдтом по России (Д. Н. Ермолов, племянник А. П. Ермолова, из частного письма, 1829)