1 (она)
Матерь-весна научи койне
Чёлн огибает мели
Мимо плыву на своей волне –
ласточки
асфодели
Гулких небес вековая гладь
мёд на губах заката
Что я хотела тебе сказать?
Кем я была когда-то?
Прячутся тени среди теней
длинные рыбьи спины
Тонут лакуны ленивых дней
тающих слов терцины
В мареве сна в тишине пустой
я проплываю мимо
Вольно горят и звенят звездой
белые струны мира
Мёртвой реке берега тесны
Бремя земного гула
Так и проплакала до весны
В тёплую боль уснула
2 (он)
Душа моя безвидна и пуста,
Я знаю только общие места,
Предчувствие игры на грани фола.
Печален быт, не ладятся дела,
И перья выпадают из крыла,
Сердитый глаз, забывчивое коло,
Затянут плёнкой и давно ослеп,
Промёрзшей клети не хватает скреп,
А черепа глазеют с частокола.
И, радугой расплёскивая суть,
Тяжёлым шагом дни свои несу,
Как вёдра на скрипучем коромысле.
И серый морок душит пылью слов,
И правда пробирает до основ
И срок сулит, но меры не исчислит.
А ты глядишь, глядишь из-под реки,
Как ветер заплетает тростники,
Как меркнет день, иссохший, недвижимый,
И песня трав негаданно ясна,
И тонкой лентой тянется весна
В прозрачности своей непостижимой.
Немного о картине на заставке
«Офелия» (1852) - одна из моих любимых картин у прерафаэлитов, она выставлена в лондонской галерее Тейт Британия. И сегодня эта картина по праву считается одной из самых известных и загадочных в мире, одним из наиболее ярких и впечатляющих произведений не только самого Милле, но и английского искусства в целом. Прерафаэлиты считали, что искусство того времени зашло в тупик и возродить его может только обращение к духовности и к традициям художников проторенессанса, творивших до Рафаэля - Перуджино, Фра Анжелико, Джованни Беллини.
Милле был вдохновлен сценой из шекспировского «Гамлета», которая описана Королевой, матерью Гамлета. Напомню сюжет: влюбленная в Гамлета Офелия узнала, что он убил ее отца. Девушка сошла с ума и дошла до реки. Стоя на берегу, она оплакивала отца, в руках ее было несколько венков. Офелия захотела повесить их на ветви плакучей ивы и упала в воду. Именно этот эпизод художник и воссоздает.
Где ива над водой растет, купая
В воде листву серебристую, она
Пришла туда в причудливых гирляндах
Из лютика, крапивы и ромашки,
И тех цветов, что грубо называет
Народ, а девушки зовут перстами
Покойников. Она свои венки
Повесить думала на ветках ивы,
Но ветвь сломилась. В плачущий поток
С цветами бедная упала. Платье,
Широко распустившись по воде,
Ее держало, как русалку.
Моделью для картины стала Элизабет Сиддал. Милле долго работал над картиной: сначала, вопреки традициям, он писал пейзаж у реки Хогсмил в графстве Суррей, затем – саму Офелию.
Художник оставил юмористические воспоминания об этом:
«В течение одиннадцати часов я сижу в костюме под зонтиком, отбрасывающим тень размером не больше, чем пол пенни, с детской кружечкой для питья… Мне угрожает, с одной стороны, предписание предстать перед магистратом за вторжение на поля и повреждение посевов, с другой — вторжение на поле быка, когда будет собран урожай. Мне угрожает ветер, который может снести меня в воду и познакомить с впечатлениями тонувшей Офелии, а также возможность (впрочем, маловероятная) полного исчезновения по вине прожорливых мух. Мое несчастье усугубляют два лебедя, упорно разглядывающие меня как раз с того места, которое я хочу рисовать, истребляя по ходу дела всю водную растительность, до которой они только могут дотянуться».
После того, как работа над пейзажем была закончена, Милле приступил к написанию Офелии. Художник хотел изобразить модель в условиях, максимально приближенных к оригиналу, то есть в воде. Элизабет Сиддал позировала ему целых четыре месяца. Дело было зимой и, чтобы модель не замерзала, Милле решил разместить под ванной горелки, которые подогревали воду. Но со временем они гасли, и модель продолжала позировать в остывшей воде...
Платье Офелии было тоже написано с натуры и обошлось художнику в четыре фунта. В марте 1852 года он писал: «Сегодня я приобрёл по-настоящему роскошное старинное женское платье, украшенное цветочной вышивкой - и я собираюсь использовать его в „Офелии“»…
Все предметы на картине имеют свое скрытое значение. Художника занимал язык цветов: с их помощью он давал нам намеки на историю героини. Ива, крапива и ромашка ассоциировались с забытой любовью, болью и невинностью. Анютины глазки означали безответную любовь, фиалки на шее Офелии считались символом верности, целомудрия, а также безвременной смерти. Мак символизировал небытие.
Время на картине будто застыло. Затих ветер, не колышутся ветви деревьев… Вечная, идеальная красота. Добровольный отказ от реальной, чувственной, неидеальной жизни. Погружение в воду – слияние с бессознательным, где будет навеки запечатлен неподвластный изменениям образ, воплощение недвижной гармонии и вечного покоя. Картина завораживает и разворачивает восприятие смотрящего внутрь и вглубь.
У истории есть печальное послевкусие. Часами лежа в холодной ванне, Элизабет серьезно простудилась, и ее отец потребовал от Милле, чтобы тот оплатил услуги врача. Лекарство (лауданум), прописанное врачом, окончательно подорвало и без того хрупкое здоровье Сиддал. Художница оставила этот мир молодой. Она известна как жена и ученица еще одного известного художника-прерафаэлита Данте Габриэля Россетти, который оставил множество картин и рисунков своей рыжеволосой музы. И поныне ее чистый и нежный облик трогает нас.
