Вывешиваю отдельные главы своей книги, опубликованной двадцать лет назад (Сергей Валянский, Дмитрий Калюжный. «Армагеддон завтра. Учебник для желающих выжить»), с сокращениями, изменениями, и без сносок. А на заглавных картинках для развлечения читателя размещаю фото крадущейся полярной лисы.
Финансы – та общественная структура, состояние которой наиболее ярко показывает, в сколь нестабильном и опасном мире мы живём.
Отчего деньги так нужны? Куда они деваются? Почему их вечно не хватает?
В старину они позволяли сравнивать результаты труда – учёный-финансист Бернард Лиетар определил их, как «соглашение в пределах сообщества об использовании чего-то, практически чего угодно, в качестве средства обмена». Деньги были вещью «естественной», природной: раковины и хвосты белок, бусинки, связки мидий, просто камушки или кружочки из металла. Таких денег было столько, сколько надо!
Но потом это средство обмена – «практически всё, что угодно», объединилось с предметом накопления – золотом, и превратилось в монстра, одинаково желанного и ужасного. На денежном обороте возникла банковская структура, особенно быстро поднявшаяся с появлением бумажных денег, а когда одна специфическая национальная валюта, доллар США, стала валютой глобальной, финансовая система воспарила в немыслимые для неё в прежние века высоты. Теперь банки печатают деньги на станках [а в наши дни вдобавок раздают их направо и налево ещё и в электронном виде – Д.К.], их явно становится всё больше, но людей, которым денег не хватает, тоже становится больше!
Причина – в принципиальной, то есть «встроенной» неустойчивости одного из их параметров. Это надо понять и прочувствовать!
Старинные деньги, даже став золотыми и серебряными монетами, не содержали в себе процентной составляющей, и были саморегулируемыми. Когда золото стало всемирной валютой, процент был, в общем, уже известен, – все мы слышали про ростовщичество, но основные религии мира запрещали ростовщичество, то есть любое получение процентов на деньги. Единственно, в иудаизме запрещалось обирать только своих единоверцев. Ислам стоит на запрете процентного роста до сих пор, хотя мусульмане кое-как обходят этот вопрос во взаимоотношениях с неисламскими миром. Есть об опасности процентов на деньги и у античных классиков. То есть о том, что процентная финансовая система разрушает хозяйство и социальный организм, люди знали издревле!
Ветхий завет: «...Если даёшь взаймы деньги своему брату, бедняку, никогда не поступай с ним, как ростовщик. Тебе не позволено облагать его процентами...»
Евангелие от Луки: «...И взаймы давайте, не ожидая ничего».
Коран: «...Аллах разрешил торговлю и запретил рост», «Уничтожает Аллах рост и выращивает милостыню».
Второй Латеранский собор (1139): – «Кто берёт проценты, должен быть отлучён от церкви и принимается обратно после строжайшего покаяния и с величайшей осторожностью».
Аристотель: – «...Ростовщика ненавидят совершенно справедливо, ибо деньги у него сами стали источником дохода, а не используются для того, для чего были изобретены. Ибо возникли они для обмена товаров, а проценты делают из денег ещё больше денег...»
Мартин Лютер (1483–1546): – «…Ростовщик и скряга – это и правда не человек; он и грешит не по-человечески… Отвратительнее он, чем любой враг и убийца-поджигатель. Потому если колесуют и обезглавливают уличных грабителей, убийц и преступников, то сколь же больше нужно сначала колесовать и пытать всех ростовщиков».
Католическая церковь находилась в состоянии войны против «греха ростовщичества» вплоть до XIX столетия (а потом этот вопрос просто «замылила»). Из светских владык Генрих VIII первым в западном мире легализовал проценты в 1545 году, просто по факту.
Что произошло дальше? В Англии в конце XVII – начале XVIII века, а затем и повсюду возобладали валюты, основанные на новых принципах. Сегодня их особенности воспринимаются как самоочевидные, но тогда это была сносшибательная новинка. Вот они, эти особенности [их сформулировал Бернар Лиетар в книге «Будущее денег»]:
1) Деньги в массе своей географически привязаны к национальному государству;
2) Деньги «пустые», то есть созданы из ничего и не имеют никакого обеспечения драгметаллами или иными реальными ценностями;
3) Деньги характеризуют долг банку;
4) Деньги предусматривают выплату процентов.
Наиболее важно понять роль процента, а потому рассмотрим последствия, наносимые их начислением:
1. Проценты косвенно стимулируют постоянную конкуренцию.
2. Они разгоняют потребность в бесконечном экономическом росте, даже когда фактический уровень жизни остаётся застойным.
3. Проценты концентрируют богатство, заставляя огромное большинство платить в пользу меньшинства.
Объясним по порядку, с некоторыми неизбежными упрощениями.
1. Стимулирование конкуренции. Когда банк предоставляет вам ссуду в 100 тысяч долларов под заклад вашего дома, он создаёт деньги только в этой же сумме. Однако он ожидает, что вы в течение следующих двадцати лет выплатите ему 200 тысяч долларов. Если вы этого не сделаете, то потеряете ваш дом. [Но деньги банк печатает и пускает в оборот только в сумме «тела кредита»; деньги на сумму процентов не изготовляют, и в оборот они не поступают – хотя, если заёмщиком выступает производитель товаров, он включает сумму долга в себестоимость и цену своего товара – Д.К.]
Таким образом, ваш банк не создаёт процент; он посылает вас в мир бороться против всех и каждого, чтобы получить вторые 100 тысяч долларов. Так как все остальные банки делают то же самое, система требует, чтобы некоторые участники обанкротились, и тогда вы получите эти 100 тысяч долларов [которые никто даже не печатал]. То есть, выплачивя процент по вашей ссуде, вы опустошаете чей-то счёт.
Фокус в том, что для функционирования системы банковского долга деньги создают с дефицитом, а людей вовлекают в конкуренцию за новые деньги, и «штрафуют» их банкротством, если те не преуспеют.
2. Потребность в бесконечном росте. В динамическом представлении экономика, основанная на подобной денежной системе, подобна бешено крутящемуся мельничному колесу, который между тем стоит на одном месте; она требует непрерывного движения (роста ВВП), даже если реальный уровень жизни людей остаётся застойным. Удивительно, что нужда в бесконечном росте экономики и денег никому не кажется неестественной, как и то, что наряду с этим «ростом» сохраняется безработица и нищета. При чём здесь процент? А притом, что процентная ставка определяет средний уровень роста, который необходим, чтобы, потратив ресурсы, остаться на том же самом месте!
Процент и парадигма возрастания потребления благ заставляют людей сжирать планету с огромным ускорением; ныне годовой прирост мировой экономики – всего 2 %, а по объёму он соответствует всему произведенному в мире продукту с 1600 по 1700 год, за сто лет. Услуг и товаров производится тысячекратно больше, по сравнению с XVII веком. А на «душу населения»? В 1650 году (условное начало промышленной революции), как полагают, на всей планете жило 500 млн. человек. Теперь – более 6 млрд. Итого, рост населения в 12 раз, рост производимых благ – в тысячи раз. Куда же подевалось «намолотое» этим «мельничным колесом»? Это мы сейчас увидим.
3. Концентрация богатства. Происходит непрерывное перемещение богатства от огромного большинства к незначительному меньшинству. Богатейшие люди и организации владеют капиталами, приносящими проценты, и постоянно получают доход от всех остальных. Лучшее исследование перемещения богатства через проценты от одной социальной группы к другой было выполнено в Германии в 1982 году, когда процентные ставки были на уровне 5,5 %. Исследователи сгруппировали всех немцев по десяти категориям дохода, приблизительно по 2,5 миллиона домохозяйств в каждой. Самое большое перемещение процентов (отток) произошло в среднем классе, но даже домохозяйства с минимальными доходами, от которых вряд ли можно ожидать свободного доступа к кредитам, за год потеряли около двух миллиардов марок. Они были перемещены в виде выплаченных процентов высшей группе. В результате 10% домохозяйств с самыми высокими доходами получили около 34,2 миллиарда марок в виде процентов от остальной части общества в течение одного года.
В США с 1975 по 1995 год объединённый доход всех американских домохозяйств вырос от 2,7 триллиона до 4,5 триллиона долларов, но выгоды не были одинаковы для всех: 5% домохозяйств увеличили свой средний доход на 54,1%, поглотив большую часть прироста – главным образом за счёт средних 60% населения. [Книгу мы писали в нулевые годы, поэтому и числовые данные тех лет – Д.К.]
В России, после прихода сюда капитализма, перераспределение богатства носит наиболее ненормальный и парадоксальный характер.
Процент на деньги стал тем параметром, который определял направление эволюции общества от XVII века до наших дней! И продолжает определять…
Мы погрешим против истины, если скажем, что такую денежную систему придумали какие-то заговорщики-человеконенавистники. Ничего подобного. Она возникла на заре Промышленной революции, отвечая потребностям эпохи, и именно эти три особенности, порождённые взиманием процента – конкуренция, потребность в росте, и концентрация богатства, – обеспечили успех. И что же? Промышленная революция давно в прошлом. Закончился Индустриальный век; на закате даже «век» Постиндустриальный! А мы всё ещё миримся с этой отжившей, устаревшей, вредной денежной системой! Но… Помните, о чём мы говорили совсем недавно [в других главах – Д.К.]? О том, что любая общественная структура, однажды возникнув, продолжает существовать с единственной целью – выжить, и ради этой цели использует все средства. Современная валютно-кредитная система сама создаёт средства, и выживает, находя разнообразные способы своего роста.
Сегодня она, как общественная структура, группируется в мощнейшие финансовые транснациональные компании, а все её силы брошены на валютно-финансовый рынок.
Тридцать лет назад средний ежедневный объём обменных сделок с иностранными валютами во всём мире колебался между 10 и 20 млрд. долларов. К 1983 году он повысился до 60 млрд. К 1995 году достиг уровня 1,3 триллиона долларов, а «нормальный» день в 1998—1999 годах оценивался более чем в два триллиона долларов.
Спекулятивные операции, торговля столь нужным людям «средством обмена», используются для получения прибыли от изменений стоимости самих валют. Значит, чем больше колебания валют, чем выше их нестабильность (!), тем лучше для спекулянтов.
Эти операции захватили практически весь рынок. А реальная экономика (операции, связанные с покупкой и продажей реальных товаров и услуг за границу, включая портфельные инвестиции) брошена своим «инструментом» – финансами – на произвол судьбы. На стыке тысячелетий 98% всех международных обменных сделок были спекулятивными. Рынок обмена валют превратился в игорный дом для обогащения немногих, обескровив ту реальную экономику, где проходит жизнь большинства, оставив ей только два процента!
Джон Мейнард Кейнс писал семьдесят лет тому назад (когда размах спекуляций, по сравнению с нынешними временами, был мизерным): «Спекулянты могут и не причинить никакого вреда, как пузыри на устойчивом потоке предпринимательства. Но положение осложняется, когда предпринимательство само становится пузырём в водовороте спекуляций. Когда экономическое развитие страны становится побочным продуктом деятельности казино, работа, вероятно, была плохо выполнена».
Нестабильность валюты – это величина изменений стоимости одной валюты относительно всех других. Хоть и уверяют «постороннюю» публику банкиры Центральных банков, что они озабочены прыжками валют, они ничего не делают для сокращения спекулятивных действий. В 1960-х, когда принципы обмена валют, установленные Бреттон-вудским соглашением, были всё же достаточно жёсткими, сторонники свободно плавающих обменных курсов доказывали, что для снижения изменчивости валют нужен свободный рынок. Они добились своего; теперь валютные рынки свободны. И вот, статистические исследования показали, что за 25 лет применения плавающих обменных курсов непостоянство валют было в среднем вчетверо выше, чем при «плохой» обменной системе Бреттон-Вудса!
Даже Джордж Сорос, из самых крупных игроков на финансовом рынке, увидел проблему: «Свободно плавающие обменные курсы неизбежно нестабильны; совокупная неустойчивость такова, что можно быть фактически уверенным в возможных сбоях системы свободно плавающих обменных курсов».
Но этот маховик продолжает раскручиваться. Бывший управляющий Федерального резервной системой США Пол Уолкер отметил рост «выбора в пользу неустойчивости», по сути, признав усиление власти тех финансистов, чья прибыль зависит от роста нестабильности. Чем она выше, тем бóльшие объёмы [объёмы денег, которые на самом деле не существуют, но присутствуют в ценах – Д.К.] «в обороте». А в результате происходят внезапные оттоки капитала из страны, на чьей валюте наживаются спекулянты! Именно они порождают финансовые кризисы. Переход потоков валюты «в минус» вызвал три колоссальных кризиса между 1983 и 1998 годами: кризис «тринадцати развивающихся стран», кризис в Мексике, и кризис в Юго-Восточной Азии.
От раза к разу сила колебаний между отрицательными и положительными пиками денежных потоков увеличивается. В 1983 году потребовалось тринадцать стран (Аргентина, Боливия, Бразилия, Чили, Колумбия, Эквадор, Кот-д’Ивуар, Нигерия, Мексика, Марокко, Парагвай, Перу и Венесуэла) для колебания в 30 млрд. долларов. Между 1996 и 1997 годами азиатский кризис дал колебание уже более чем на 100 млрд. долларов. Следующий удар может оказаться смертельным для экономики какой угодно страны, в том числе США.
Business Week (Business Week, March 20, 1995, p. 46)замечает: «На этом рынке… миллиарды могут притекать или утекать из экономики за секунды. Такую мощь приобрела эта сила денег, что некоторые обозреватели теперь видят, что «горячие деньги» (капиталы, которые быстро прокручиваются из одной страны в другую) становятся своего рода теневым мировым правительством, которое порождает невосстановимое разрушение концепции суверенных полномочных национальных государств».
Современные государства – и так-то структуры не вполне стабильные. И произошло – да, уже произошло! – их полное подчинение интересам мировых финансов – ещё более ненадёжной, неустойчивой, опасной структуры, не заинтересованной ни в развитии экономик, ни в выживании людей, ни в мирном будущем. «Любое правительство в мире, включая самые мощные типа США, фактически полностью зависит от глобальных валютных рынков», – пишет Бернар Лиетар. Ни одно правительство не посмеет противиться финансовому диктату; отток капитала из страны мгновенно вынудит его вернуться «в реальность». Национальные экономики и политическая воля национальных правительств подавлены ради выживания мировой финансовой элиты!
В США 1% (один процент) населения страны имеет больше личного богатства, чем 92% остальных, вместе взятых. Совокупные финансовые активы четырёхсот сорока семи крупнейших миллиардеров больше, чем объединённый ежегодный доход более чем половины всемирного населения. Богатства трёх «верхних» миллиардеров превышают внутренний национальный продукт сорока восьми беднейших стран мира.
Хуже всего, что финансовые воротилы подкупают национальные правительства. Малочисленная группа «избранных» позволяет верным им «правителям», скажем так, подворовывать, а то и впрямую, не стесняясь, платит им зарплату, и требует лояльности. Именно из-за продажности верховных государственных правителей обыденное и нестрашное взяточничество сформировалось в мощную коррупционную структуру, и она теперь, как и любые структуры в мире, будет выживать вопреки чему угодно. А когда власть совершает непонятные поступки по причинам, которые невозможно объяснить народу, начинаются времена неустойчивости, обмана и страха, а если короче – времена кризиса.
…Финансы, конечно, нужны. Они важны даже более, чем принято думать. Но очевидно, что сегодня истинные, естественные, традиционные интересы всех людей Земли подавлены ради интересов крайне ограниченной (в умственном и количественном значении) финансовой структуры, безумствующей накануне всеобщего обвала. Крах валюты может сбить теперь не только рынок акций и недвижимости, как это было во время чудовищного кризиса 1929 года, но и разрушить последнее убежище, правительственные обязательства. Это станет окончательным крахом капитализма, а поскольку ныне весь мир отдался капитализму, то, значит, всего мира.
Заведомо неравновесная система, потеряв устойчивость для поддержания хоть какого-то своего существования, идёт вразнос. Численность населения растёт. Растущему населению нужно больше продовольствия; для увеличения производства продовольствия нужен рост капитала. Денежный капитал отвлечён на спекуляции, а производственному нужны ресурсы; отработка ресурсов увеличивает загрязнение среды, а это снижает производство продовольствия. Объём доступных ресурсов с каждым циклом становится всё меньше и меньше…
В рамках действующей парадигмы изменить ничего нельзя.
Изменение парадигмы возможно только в ходе катастрофы.
Дмитрий КАЛЮЖНЫЙ.
Другие статьи канала: